Его волшебство могло обрушить молнии и заставить задрожать землю, а для того, чтобы вылечить какую-то самую незначительную боль, он должен уменьшить свои возможности до уровня слабых детских желаний: он должен был просто попытаться поверить в определенность, в то время как волшебство отрицало ее, а этот проклятый невежественный малый делал это без всякого труда.

Они смеялись, показывая, сколь беспомощным он представлялся им, но Саша на самом деле знал, какие карты держал на руках. Поэтому его надеждой по-прежнему оставался Петр, но даже и он порой приводил его в смущение. Можно очень легко посчитать человека за дурака, но это как правило служит лишь простой уверткой. Он мог принять его скорее за вспыльчивого и опрометчивого в поступках человека, и тем не менее, когда все было упаковано, Петр подошел к нему и сказал, что он поедет некоторое время верхом, хотя, добавил Петр с кислой миной, он и не заслуживает этого.

Возможно, это сработало его, Черневога, собственное желание. Это могло быть, по каким-то причинам, желание Саши, и в конце концов это могло быть просто собственным решением Петра, чьи представления могли оказаться гораздо тоньше, чем мог представить себе Черневог: нужно признаться, дураком Петр не был. А это не сулило ничего хорошего при попытках провести либо одного, либо другого.

Тем не менее он сказал, когда уже ехал рядом с сашиной кобылой, а Петр вел в поводу его лошадь:

— Я думаю, что вам обоим не дает покоя мысль, как отделаться от меня.

Саша очень подозрительно взглянул на него.

— Я не могу понять, чего ты хочешь? — продолжал Черневог. — Но я могу согласиться с чем угодно. — И добавил, не без приступа тошноты в желудке: — В моих словах нет никакого подвоха, уверяю тебя.

— И свинья может летать, — коротко бросил Петр. Черневог пропустил это мимо ушей и продолжал расспрашивать Сашу:

— Так что же ты собираешься делать? Все, что ни пожелает Ууламетс? Всю жизнь? Тебе пора освободиться от него. Ведь ты можешь получить все, что только захочешь.

— Как ты? — усмехнулся Петр. Но Черневог был терпелив и на этот раз приготовился к нападкам Петра. Он специально повернулся к Саше:

— Вы, наверное, думаете, что должны будете меня обменять, но это будет самым худшим из всего, что вы сделаете. Вы одержали победу: вам удалось поставить меня в ужасное положение, но вы сможете победить все и всех только если будете слушать меня.

— И сейчас нам делают серьезное предложение? — спросил Саша.

— Послушай меня! Волшебство, как таковое, заключает в себе очень немногое. Оно ни живое, ни мертвое, оно просто есть, и все те существа, что могут дать тебе волшебную силу, не понимают, что именно им нужно в окружающем нас мире, пока мы сами не укажем им на это. Если бы у тебя была хоть доля рассудка, ты никогда бы не уступил меня им…

— Я обменяю тебя, — мрачно пошутил Петр, — на мешок репы.

— Ты не понимаешь меня! Они используют нас тем же способом, каким мы используем их. Уверяю тебя, что у леших больше нет сил, чтобы выдержать это, и вы поступаете глупо, если надеетесь выиграть. Все, что происходит вокруг нас, направлено непосредственно против моей слабости и твоей невежественности.

— Я не хочу пользоваться твоим способом волшебства, — сказал Саша. — Я не хочу его, и оно не может коснуться меня.

— Оно может добраться до Ууламетса, оно может добраться и до Ивешки. Ведь само существование русалки — это уже по сути волшебство. И волшебство же вернуло ее назад. Это то же самое волшебство.