Не так далеко от них, с другой стороны эшелона, по обочине быстро и бесшумно прокралась плохо различимая фигура и поднялась на переднюю площадку грузового вагона. Дверь оказалась заперта. Человек, облаченный в форменную шинель и кавалерийскую фуражку, нагнулся и изучил замок, после чего достал из кармана массивную связку ключей. Выбрав нужный ключ, он вставил его в скважину. Дверь послушно распахнулась, и фигура без промедления скрылась за ней.

Спичка чиркнула, вспыхнула, и небольшая масляная лампа ожила. Дикин стряхнул снег с шинели, позаимствованной для защиты от разгулявшейся стихии у О’Брайена, прошел в центр вагона и огляделся по сторонам.

В задней части, составленные по четыре в высоту и два в ширину на явно самодельных стеллажах по обе стороны от центрального прохода, располагались тридцать два гроба, все абсолютно идентичные по форме и размерам. Очевидно, их изготовители, кем бы они ни были, воображали, будто все кавалеристы имеют совершенно одинаковое телосложение, рост и вес. Остальная часть вагона была отдана под припасы того или иного рода. Справа высились аккуратно сложенные мешки и ящики с провизией. Вся левая сторона была заставлена окантованными латунью ящиками из промасленных досок, которые занимали относительно немного места, и неопознанными объектами под стянутыми веревками кусками брезента. На открытых ящиках красовались надписи «Припасы медицинской службы армии США». Дикин приподнял угол первого брезента. Под ним оказались ящики, тоже промасленные, с надписями крупными красными буквами: «Опасно! Опасно! Опасно!» Таких штабелей было несколько. Под последним брезентом, похоже прикрывающим что-то небольшое, оказался высокий и узкий серый ящик с кожаной ручкой для переноски. Надпись на нем гласила: «Почта и телеграф армии США».

Дикин стащил брезент, скрутил его и сунул за пазуху, затем взял серый ящик, погасил лампу и покинул вагон, заперев за собой дверь. Даже за столь непродолжительное время, которое он провел внутри, видимость заметно ухудшилась. Про себя Дикин порадовался, что надежные железнодорожные рельсы не позволят им сбиться с пути. В такую погоду всадник или конная повозка запросто могут угодить в пропасть.

Сгибаясь под тяжестью передатчика и уже практически не таясь, Дикин торопливо прошел вдоль грузового вагона и поднялся на переднюю площадку первого вагона для лошадей. Здесь дверь оказалась не заперта. Внутри он поставил аппарат на пол и отыскал масляную лампу.

Почти все лошади стояли, и большинство из них уныло жевали сено из кормушек, привинченных к боковой стенке. В одиночных стойлах особо было не разгуляться, но животным, похоже, стесненность пространства неудобств не причиняла. Оставило их безучастными и появление Дикина. Лишь несколько лошадей удосужились равнодушно взглянуть на него, а затем рассеянно отвернулись.

Дикин тоже не обратил внимания на лошадей. Куда больше его заинтересовал источник их съестных припасов с правой стороны – деревянный ящик с сеном, который доходил почти до потолка. Дикин оторвал две верхние планки, забрался на верх сена и вырыл в задней части ящика, у самой стенки вагона, глубокую яму. Затем спрыгнул на пол, завернул передатчик в брезент, закинул его наверх и спрятал в проделанном углублении, а потом накрыл слоем сена толщиной три фута. Даже в худшем случае, прикинул Дикин, устройство не обнаружат как минимум сутки, а этого срока ему было более чем достаточно.

Он затушил лампу и направился к задней площадке второго вагона. Там, отряхнувшись от снега, прошел внутрь и повесил шинель на крючок перед офицерскими спальными купе, после чего двинулся дальше.