Поколебавшись, полковник все-таки отправился во второй вагон, а за ним потянулись все остальные мужчины, едва ли не в едином порыве поднявшиеся с мест, даже преподобный Пибоди обеспокоенно, а то и вовсе испуганно шествовал позади. Дикин остался наедине с Марикой, нервно сцепившей руки на коленях и не сводящей с него весьма странного взгляда. Когда же она заговорила, ее голос был немногим громче шепота.

– Убийца! Вы убийца. Так говорит маршал. И объявление о вашем розыске. За этим-то вы и просили меня развязать и связать вас, чтобы позже выпутаться и…

– Да поможет мне небо! – Дикин устало налил себе кофе. – Убедительный мотив, разумеется. Я хотел занять должность Молиньё, а потому посреди ночи взял и укокошил его. Убил и создал видимость естественной смерти, чтобы потом доказывать всем и каждому, что это убийство. Ну и конечно же, руки за спиной я сам себе снова связал пальцами ног. – Он поднялся и направился к окну, попутно легонько тронув Марику за плечо. Очищая запотевшее стекло, он продолжил: – Я тоже устал. Вот и снег пошел. Небо темнеет, ветер усиливается, из-за гор надвигается пурга. Не самый лучший день для похорон.

– Похорон не будет. Его отвезут обратно в Солт-Лейк-Сити.

– Отвезут обратно?

– Доктора Молиньё. И всех умерших от эпидемии в форте Гумбольдт. Это обычная практика для мирного времени. Родственники и друзья… Они же захотят проститься с ними.

– Но… Понадобится несколько дней…

Не глядя на Дикина, Марика объяснила:

– В грузовом вагоне около тридцати пустых гробов.

– Ах вот как? Будь я проклят! Железнодорожный катафалк!

– Вроде того. Нам сказали, что гробы везут в Элко. Теперь-то понятно, что дальше форта Гумбольдт они не поедут. – И хотя в столовой было тепло, Марику пробрала дрожь. – Я рада, что не буду возвращаться на этом поезде… Кто, по-вашему, сделал это?

– Что сделал? А-а-а, вы про доктора. Пусть убийцу ищет убийца – так, что ли?

– Нет. – Она пристально посмотрела на него. – Я не это имела в виду.

– Что ж, это был не я и не вы. Тогда остается только маршал и примерно семьдесят других подозреваемых. Не знаю, сколько солдат в эшелоне. Ага! Кое-кто из них как раз возвращается.

Вошел Клермонт, за ним Пирс и О’Брайен. Дикин перехватил взгляд полковника. Тот тяжело кивнул, так же тяжело уселся и, не говоря ни слова, потянулся за кофейником.

На протяжении утра снегопад усиливался, как и предсказывал Дикин. Ветер, впрочем, крепчать не спешил, так что пурга откладывалась, однако все признаки ее приближения были налицо.

Теперь поезд окружали живописные пейзажи горной страны. Железнодорожный путь пролегал уже не по долине с извилистой речкой, а над расселинами с практически отвесными стенами, по туннелям или проходам, пробитым взрывами в скальном массиве по кромке обрывистого склона.

Марика посмотрела в окно с подветренной стороны состава, где снег валил не так густо, и подумала, уже не в первый раз, что в этих горах не место малодушным и страдающим от головокружения. Прямо сейчас состав, раскачиваясь и громыхая, катил по балочному мосту, перекинутому через бездонную пропасть, в сумраке и снежном мареве которой терялись из виду основания мостовых опор.

Сразу же за мостом железная дорога резко уходила вправо и под покрытыми снегом величественными соснами слева начинала подниматься вдоль крутого склона, сбегающего в долину с другой стороны пути. Наконец последний вагон, тормозной, покинул мост, и вдруг Марика пошатнулась и едва не упала: с пронзительным скрипом тормозов состав резко остановился. Никому из находившихся в столовой мужчин опасность свалиться не грозила, поскольку все они сидели, однако энергичные выражения Клермонта более-менее отражали всеобщее возмущение.