– Ни в коем случае! – Банлон выразительно покачал головой, пресекая дальнейшие возражения. – Чтобы разжечь по новой, понадобится пара часов и столько же поленьев, сколько уйдет на поддержание паров. Но даже не это главное. Главное то, что если пламя погаснет, а вода в конденсаторных трубах замерзнет… В общем, полковник, пешком отсюда до форта Гумбольдт идти очень и очень долго.

Дикин одеревенело поднялся:

– Лично из меня ходок никакой. Так что послежу за топкой.

– Ты? – Пирс тоже встал и с подозрением уставился на него. – С чего это вдруг у тебя проявилась готовность сотрудничать?

– Не испытываю ни малейшего желания сотрудничать, а тем более сотрудничать с кем-либо из вашей компании. Просто шкура у меня такая же чувствительная, как и у вас, а вы все уже прекрасно знаете, как я дорожу собственной шкурой. Кроме того, маршал, мое исключительно чуткое восприятие подсказывает, что в здешнем обществе особой популярностью я не пользуюсь. А еще мне холодно. В этом углу постоянный сквозняк, зато в кабине машиниста будет тепло и уютно. А еще мне не хотелось бы провести остаток вечера, наблюдая, как вы тут распиваете виски. А еще я чувствую себя тем спокойнее, чем дальше нахожусь от вас, я имею в виду конкретно вас, Пирс. Наконец, я единственный человек, которому можно доверить поддерживать пары, или, маршал, вы уже забыли, что я единственный в поезде вне подозрений?

Дикин повернулся и вопросительно посмотрел на Банлона, который переадресовал вопросительный взгляд Клермонту. После некоторых колебаний полковник кивнул.

Машинист принялся разъяснять задачу:

– Каждые полчаса ворошите кочергой в топке. Поленьев нужно подкладывать столько, чтобы удерживать стрелку манометра между синей и красной линиями. На случай, если она залезет за красную, рядом с датчиком находится вентиль сброса пара.

Дикин кивнул и удалился. Проводив его обеспокоенным взглядом, Пирс повернулся к Клермонту:

– Мне это не по душе. Что ему помешает отцепить локомотив и укатить в одиночку? Мы все прекрасно знаем, что этот преступник ни перед чем не остановится.

– Вот это его остановит, маршал. – Банлон продемонстрировал рычажный ключ. – Я затянул тормозное колесо. Желаете взять на хранение?

– Пожалуй. – Заполучив ключ, Пирс сел на свое место и, заметно расслабившись, потянулся за стаканом.

Тут же поднялся О’Брайен и кивнул Банлону и Рафферти:

– Пойдемте, покажу, где спать.

Трое мужчин покинули салон и проследовали в заднюю часть второго вагона, где майор открыл машинисту купе Клермонта, а затем кочегару – свое. Взмахнув рукой, он поинтересовался:

– Устраивает?

Пока Рафферти с должным почтением осматривался, О’Брайен быстро вытащил из шкафа бутылку виски и отвел руку с ней за дверь в коридор, чтобы не заметил солдат.

– Разумеется, сэр, – ответил тот. – Спасибо, сэр.

– Прекрасно. Что ж, тогда спокойной ночи. – Майор оставил утомленного кочегара и двинулся в обратную сторону.

Буквально через несколько шагов он остановился возле кухни и, даже не удосужившись постучать, вошел внутрь и сразу же закрыл за собой дверь. Помещение было крохотным, от силы шесть футов на пять, а за вычетом пространства, занимаемого плитой и шкафами для хранения кастрюль, сковородок, посуды и провизии, места оставалось столько, что повару и развернуться было негде. Тем не менее Карлосу и Генри, устроившимся на маленьких табуретах, кухня вроде бы не казалась чересчур тесной. Оба посмотрели на вошедшего офицера, на их лицах отражались привычные эмоции: печаль и едва ли не отчаяние у стюарда, сияющая улыбка у повара.

О’Брайен поставил бутылку на столик:

– Вам пригодится.