|
Отстегнув от ремня подключенный к передатчику провод, он надежно подсоединил его к натянутому между столбами, после чего по оттяжке спустился, да так стремительно, что к моменту возвращения на землю его руки, буквально минуту назад казавшиеся обмороженными, теперь саднили, словно от сильного ожога. Дикин снял с аппарата брезент, присел рядом на корточки и, укрывшись насколько только можно было от метели, принялся отстукивать ключом.
В форте Гумбольдт, погода в котором была не лучше и не хуже, нежели в местности, где Дикин скорчился над передатчиком, Зепп Кэлхун, Белая Рука и еще двое белых коротали время в комендатуре. Кэлхун, как обычно, сидел, закинув ноги в сапогах на стол полковника Фэрчайлда, а в руках держал стакан и сигару полковника. Белая Рука сидел прямо на стуле с жесткой спинкой, стараясь не касаться стоявшего перед ним стакана. Распахнулась дверь, и на пороге возник мужчина, лицо которого выражало, насколько это возможно при бороде и усах, обильно запорошенных снегом, крайнюю срочность. Кэлхун и Белая Рука переглянулись и устремились к двери. Когда они ворвались в телеграфную комнату, Картер уже записывал сообщение. Главарь бросил взгляд на него и Симпсона, другого пленного телеграфиста, отрывисто кивнул двум часовым и в привычной манере расположился за столом. Белая Рука остался стоять. Закончив писать, Картер передал листок Кэлхуну, лицо которого после прочтения скривилось одновременно от гнева и досады. – Черт! Черт! Черт! – Неприятности, Зепп Кэлхун? – негромко спросил вождь. – Неприятности для Белой Руки? – Именно неприятности для Белой Руки. Слушай: «Диверсия против солдатских вагонов потерпела неудачу. Вооруженные часовые по всему составу. Жду указаний». Боже мой, ну как эти чертовы идиоты не смогли… – Кэлхун, разговорами делу не поможешь. – (Головорез без всякого выражения посмотрел на него.) – Я и мои воины помогут. – Уж больно скверная выдалась ночь. – С этими словами Кэлхун вышел наружу, Белая Рука последовал за ним; в бушующей пурге обе фигуры за считаные мгновения побелели. – Очень скверная, Белая Рука, – повторил Кэлхун. – Награда велика. Твои слова, Зепп Кэлхун. – Значит, сможешь? Даже в такую ночь? – (Вождь кивнул.) – Прекрасно! Вход на перевал Разбитого Сердца. С одной стороны – крутой обрыв, с другой – пологий откос со множеством валунов, за которыми ты со своими воинами и спрячешься. Лошадей можно оставить в полумиле… – Белая рука знает, что делать. – Ладно, извини. Пойдем передадим им, чтобы приказали Банлону остановить там поезд. Работенка тебе предстоит – раз плюнуть, Белая Рука. – Я знаю, и мне это не нравится. Я воин, и вся моя жизнь проходит в сражениях. А резня мне не по нраву. – Но награда велика. Индеец молча кивнул. Они вернулись в телеграфную комнату, где Картер выстукивал сообщение. Кэлхун жестом велел ему замереть, уселся за присвоенный стол, написал краткий текст и вручил его одному из охранников, чтобы тот отдал Картеру, а затем сказал Симпсону: – Слушай внимательно, друг мой. Картер принялся передавать инструкцию, а в это время второй телеграфист записывал. В конце передачи Кэлхун спросил: – Ну, Симпсон? – «Пусть Банлон остановит поезд через двести ярдов после восточного входа на перевал Разбитого Сердца». Зепп одобрительно кивнул Картеру: – Может, до старости еще и дотянешь. Не успел он договорить, как из наушников послышалось стрекотание азбуки Морзе. Сообщение оказалось очень кратким, и Картер зачитал его, не дожидаясь обязательного подтверждения сослуживца: – «Прием подтверждаю. Конец связи». Кэлхун улыбнулся со всем благодушием, какое ему только было доступно от природы, и заявил: – Считай, мы их сделали, Белая Рука. |
