Убедившись, что Карлос так и стоит не шевелясь, Дикин ползком двинулся назад. Затем на четвереньках выбрался из-под поезда на обочину и в обход вернулся на паровоз. Стрелка манометра, уже вполне предсказуемо, достигла синей отметки. Некоторое время спустя после очередной процедуры по кормлению ненасытной утробы топки, которая явно опротивела Дикину, стрелка снова подтянулась к красной линии. Он устало опустился на сиденье в углу и закрыл глаза.

Трудно было сказать, спал он или нет, но если и спал, то в голове у него, должно быть, действовал своего рода таймер, поскольку через относительно равные промежутки времени он внезапно пробуждался, закладывал в топку дрова и снова усаживался в углу. Когда в кабине появились Банлон и Рафферти в сопровождении О’Брайена, они приняли Дикина за спящего, застав его съежившимся на сиденье и с опущенной на грудь головой. Вдруг он вздрогнул и огляделся по сторонам.

– Другого я и не ожидал, – с презрением процедил О’Брайен. – Спишь на работе, так, Дикин?

Тот промолчал, лишь ткнул большим пальцем в направлении манометра. Банлон изучил показания датчика и вынес свой вердикт:

– Да вроде недолго спал, майор. Давление в самый раз. – Он равнодушно окинул взглядом тендер: поленья по-прежнему лежали аккуратными рядами, без малейших признаков посягательства на порядок. – И дров ушло как раз столько, сколько и требовалось. Вполне неплохая работа. Конечно, с его-то опытом по части пожаров, вроде устроенного им в Лейкс-Кроссинге…

– Довольно, Банлон. – О’Брайен мотнул головой. – Эй, ты, пошли.

Дикин одеревенело поднялся и посмотрел на часы:

– Полночь! Я пробыл здесь семь часов! Вы обещали только четыре.

– Банлону необходимо было выспаться. Ты чего хочешь, Дикин, сочувствия?

– Еды.

– Карлос приготовил ужин. – (Дикин мысленно поинтересовался, как Карлосу удалось выкроить время на готовку.) – На кухне. Мы уже поели.

– Да уж не сомневаюсь.

Майор и Дикин спустились на обочину и прошли к передней площадке первого вагона. Наверху О’Брайен перегнулся за перила и махнул рукой, машинист подтвердил жестом прием и скрылся в кабине. Майор открыл дверь в салон:

– Ты идешь?

– Через минуту. – Дикин потер лоб. – Не забывайте, что во время стоянки поезда свежий воздух в кабину машиниста не поступает. После проведенных там семи часов у меня голова, как тыква.

О’Брайен окинул его подозрительным взглядом, затем, очевидно, вполне обоснованно рассудил, что на площадке никаких бед Дикину не натворить, кивнул и поспешил скрыться внутри.

Банлон открыл дроссель. Проскальзывая, колеса завертелись на обледенелых рельсах, из трубы повалили густые клубы дыма. Натужное пыхтение паровоза усилилось, но затем резко стихло, стоило колесам войти в сцепление, и тогда состав медленно покатил вперед. Держась за поручень, Дикин высунулся наружу и посмотрел в сторону хвоста поезда. В снежной темноте сказать наверняка было нельзя – вполне могло разыграться воображение, – но ему показалось, что между грузовым и первым вагоном для лошадей образовалась небольшая брешь. Полминуты спустя, когда железнодорожный путь изогнулся в пологом повороте и наблюдать за хвостовой частью стало много проще, Дикин уже был уверен, что воображение ни при чем. Быстро растворяющиеся в темноте призрачные пятна двух вагонов с лошадьми, которые от состава теперь отделяло двести-триста ярдов, оставались совершенно неподвижными.