Судя по едва заметному выражению на его лице, Дикин так не считал. Он снял наушники и сильным рывком сдернул прикрепленный наверху провод, после чего пихнул ногой телеграфный аппарат, так что тот полетел кувырком вниз по крутому склону насыпи, пока не растворился во мраке. Затем Дикин быстро двинулся в обратном направлении и, обойдя состав на достаточном расстоянии, в конце концов поднялся в кабину машиниста, где отряхнулся от снега и взглянул на манометр.

Стрелка опустилась значительно ниже синей линии. Дикин распахнул дверцу топки, взглянул на тускло тлеющие угольки и принялся закладывать внутрь поленья. На этот раз то ли из-за усталости, то ли вследствие обеспокоенности он явно не торопился. Напротив, едва ли не с хозяйским тщанием поглядывал на измерительный прибор и терпеливо дожидался, пока стрелка не поднимется из-за синей линии чуточку выше красной. И хотя Банлон дал понять, что такой уровень небезопасен, Дикина, похоже, это не волновало. Он закрыл дверцу уже неистово бушующей топки и достал из инструментального ящика масленку и два рельсовых костыля, а потом поднял воротник из овчины и вновь спустился на обочину.

В сторону хвоста состава он сразу же направился кружным путем и вскоре оказался в непосредственной близости от задней площадки грузового вагона. Карлос по-прежнему стоял на часах, съежившийся и дрожащий, тщетно пытающийся противостоять суровым погодным условиям с помощью бутылки бурбона. Дикин кивнул самому себе, вроде бы удовлетворенно, тихонько опустился на четвереньки и прополз под вагоном на середину рельсового пути, а потом по-пластунски, бесшумно и исключительно медленно, двинулся по шпалам между колесами поворотной тележки. Наконец остановился и очень, очень осторожно перевернулся на спину.

Прямо перед его глазами тянулась винтовая сцепка, соединяющая заднюю часть грузового вагона и переднюю первого вагона с лошадьми. Сверху над конструкцией нависали площадки, и на той, что относилась к грузовому вагону, примерно в пяти футах от Дикина, четко различалась фигура Карлоса.

С исключительными предосторожностями, чтобы избежать малейшего металлического лязга или бряцания, Дикин взял два соединенных центральных звена и попытался развинтить их, однако почти сразу же оставил затею, отчасти из-за ее очевидной неосуществимости, отчасти вследствие осознания, что в случае продолжения просто-напросто оставит бóльшую часть кожи ладоней на замерзшем металле, едва лишь отнимет от него руки. Достав масленку, он щедро полил смазкой резьбу болтов. Вдруг послышался какой-то звук, и тогда Дикин аккуратно опустил масленку на снег и очень медленно повернулся и посмотрел в сторону часового.

Услышанный им стук, несомненно, произвела поставленная Карлосом на пол бутылка, поскольку повар как раз выпрямился и принялся расхаживать по металлической площадке, топая ногами и похлопывая себя по плечам в целях восстановления кровообращения. Но спустя несколько секунд он предпочел вернуться к достоверности внутреннего тепла в противоположность очевидной недостоверности внешнего и вновь принялся вливать в себя бурбон.

Дикин возобновил свое занятие. Снова взялся за звенья, снова крутанул – и результат оказался тем же. Никаким. Тогда он аккуратно отвел руки от конструкции, залез за пазуху и извлек два рельсовых костыля, которые по сравнению со сцепкой ощущались даже теплыми. Медленно и осторожно он вставил костыли в звенья и крутанул. На этот раз дополнительный рычаг произвел необходимое действие, и болт самую малость провернулся, издав при этом тихий скрип. Дикин моментально замер, затем опять посмотрел вверх. Карлос встряхнулся, оттолкнулся от перил, без всякого энтузиазма огляделся по сторонам, а затем снова съежился с бутылкой в руке.

И вновь Дикин принялся за винтовой талреп. Поочередно прибегая то к масленке, то к костылям, на удивление быстро он раскрутил конструкцию до состояния, когда соединение держалось всего лишь на двух-трех витках резьбы.