Ханг повел нас к ближайшему и самому большому модульному дому. У входа дежурили двое китайцев с автоматическими карабинами. Один из них кивнул, и Ханг отступил в сторону, пропуская нас через отрытую дверь.

Мы оказались в помещении, где, судя по всему, размещался рядовой состав. Пятнадцать футов в ширину и сорок в длину, с трехъярусными койками вдоль стен, щедро украшенных разнообразными плакатами с полуобнаженными красотками. Между каждой парой трехъярусных коек – шкафчики из трех отделений и очередные плакаты. Четыре обеденных стола, приставленные друг к другу, образовывали один длинный стол, отдраенный дочиста, как и пол, на котором он стоял. В противоположной стене находилась дверь с табличкой «Офицерская комната».

На лавке за двумя дальними столами сидело около двадцати человек, младших офицеров и рядовых. Часть из них были полностью одеты, другие – в нижнем белье. Один лежал на столе, как будто спал, уронив голову на голые руки, покрытые, как и сам стол, запекшейся кровью. Никто из моряков не выглядел потрясенным, испуганным или взволнованным. Они просто сидели с напряженными и сердитыми лицами. Таких людей, скорее всего, нелегко напугать, юнцов среди них не было, для операции постарались набрать самых опытных. Возможно, поэтому Хьюэлл и его сподручные, несмотря на хорошо подготовленную засаду и эффект неожиданности, встретили достойное сопротивление.

На лавке во главе стола сидели в ряд четверо. Как и все остальные, они держали сцепленные в замок руки перед собой. У каждого на плечах – офицерские погоны. Крупный седовласый мужчина слева с распухшим окровавленным ртом, серыми внимательными глазами и четырьмя золотыми полосками, вероятно, был капитаном Гриффитсом. Рядом с ним сидел худой лысоватый мужчина с крючковатым носом и тремя золотыми полосками, разделенными тонкими фиолетовыми. Командир инженерной части. Около него – светловолосый молодой человек с двумя золотыми полосками и одной красной между ними, по всей видимости военный хирург лейтенант Брукман. И наконец, еще один лейтенант – рыжеволосый парнишка со злыми глазами и тонкой белой полоской в том месте, где у него должен был находиться рот.

Пятеро охранников-китайцев расположились вдоль стен, каждый держал в руках по автоматическому карабину. Во главе первого стола, дымя манильской сигарой и держа в руке вместо оружия ротанговую трость, сидел человек, которого я знал как профессора Уизерспуна. В эту минуту у него был какой-то особенно благостный и ученый вид. Однако первое впечатление оказалось обманчивым: когда он повернулся и взглянул на меня, стало ясно, что ничего благостного в его облике нет и в помине. Впервые он предстал перед нами без своих очков с затемненными стеклами, и увиденное мне совершенно не понравилось: необычайно светлые и как будто затянутые пленкой зрачки и отсутствующий взгляд, отчего глаза напоминали дешевые цветные стекляшки. Такие глаза иногда бывают у слепых.

Он взглянул на Хьюэлла и спросил:

– Ну что?

– Ну все, – ответил Хьюэлл. Все присутствующие в комнате, кроме рыжеволосого лейтенанта, уставились на него. Я уже забыл, какое впечатление при первой встрече могла произвести эта похожая на неандертальца глыба. – Мы с ними разобрались. Они что-то заподозрили, и застать врасплох их не удалось, но мы их взяли. Я потерял одного человека.

– Значит, – Уизерспун повернулся к капитану, – все в сборе?

– Гнусные убийцы, – прошептал рыжий. – Вы чудовища! Убили десять моих матросов.

Уизерспун слегка взмахнул тростью, один из охранников вышел вперед и прижал дуло карабина к шее мужчины, сосед которого неподвижно лежал на столе.

– Хватит, – быстро проговорил капитан Гриффитс. – Даю слово, такого больше не повторится.

Уизерспун подал еще один сигнал, и китаец отступил. Я заметил, что на шее матроса остался белый след, а сам он опустил плечи и издал беззвучный глубокий вздох.