|
А потом не знаю с чего и что на меня нашло но я просто взял да и стянул с нее платье совсем, даже не задумался вообще нисколько. И вижу ее теперь всю белую разложенную и синие круги у ней вокруг сосков и кустик волос между ног будто масенькая головка младенчика. Трусы с нее сползли она так руки назад вытянула чтоб платье сползло мне показалось ей нравилось то что мы с ней делали. Ощущалось как рай и ад вот как есть просто вот это что мы вылизывали ее как пара котов худосочных пахту и я слишком волновался чтоб делать что другое, самое близкое с девчонкой у меня до этого было облапить Мэри Лаффин за титьку через свитер. Тогда я всего один раз ее хватанул и вот лежу я над нею обеими руками упираюсь в землю запястья ноют от того что на них опираюсь и коленки промокают на мху и слышу тишину этого места над нами, густую тишь деревьев, которые слушают, а следом наверху ухнула птица, наверняка тоже смотрела за нами, удивлялась, до чего мы странные. Да мне без разницы было видел нас кто или нет и такой голод накатил прямо как пожар непонятный какой-то. Я ей насасывал грудь и не заметил что он отлип от нее а потом я глянул и было слишком поздно и сердце у меня выскочило из груди я увидел как он стоит у ней между ног и член у него из штанов выпущен. Он его в нее направил и тыкнул в нее и что-то с ним не то вдруг и он весь содрогается и весь кончился даже не успев войти. Волокита на коленях как дурак а она испускает писклявый такой смешок ему и потом взяла меня в тот же миг и расстегнула меня и навела его в себя у меня в мыслях чисто белое всё и я слышал когда он вошел как она тихо взвизгнула свинкой. Голос у меня внутри пытался орать что все это неправильно и я знал целиком и полностью что так и есть и не мог остановиться хотя и ненавидел чистый этот вид ее, глупой этой мелкой сучки, и когда у нас все кончилось, кругом все стихло, как от ветра, который затих после бури. И я тогда понял, что Волокита, пока я был на ней, убежал от позора и что это последний раз, когда я его видел, пока он не явился ко мне домой с железным прутом. Все белое ейное разложено, будто снег, и как она смотрела на меня после того, как у нас все кончилось, долгим тихим взглядом, и я ее такую вообще ненавижу.
Ему сказала, что все еще больна, но не говорила, что с ней, уселась в кресле у печи, возвела вокруг себя стены и с кресла не подымалась. Сидела бессловесная. Он пытался разгадать причины такого ее поведенья и сказал Билли, что мать его до сих пор хворает из-за ос. Назавтра мальчишка пришел из школы красный и взвинченный, потолкался в тенях на кухне, супясь на мать, понаблюдал, как отец разводит огонь, пошел за ним на двор, покуда Барнабас наконец не обернулся и дернул ему головой, принеси керосину для ламп, кое в какие долить надо. Билли ни с места, а как заговорил, слова из него поперли. Он рассказал отцу, что его дразнили в школе, болтали, что мать его побила старуху Бабу Пиплз, обстригла ей волосы, чтоб ее пометить. Барнабас глядел на сына растерянно и затряс головой, принялся клясть его, сказал, чтоб шел нахер с этой чушью, но Билли мотнул головой и сказал, что это все правда, что в тот день он сам старую каргу видел издали на дороге, и волос у ней и впрямь не стало. Вид у ней как у блядской птицы, ну. Барнабас встал с лампой над Эскрой. Спросил ее, что произошло. Наткнулся на захлопнутую дверь ее лица. Стоял и смотрел на нее, утратив дар речи. Наконец произнес, что ты наделала, Эскра? Что? Что ты с ней сделала? Она ничего не ответила, отвернулась от него, и тогда ослеп он к своему пылу. Отставил светильник, растряс ее, чуть ли не поставив на ноги из кресла, ущипнул ее за щеку. Вперил взгляд в глазное яблоко, что пронизало его синей стужей. Произнося слова, плевался. Что, нахер, происходит, Эскра? Она тебе сделала что-то? Что? И тут лицо перед ним – совсем другой женщины. Отек сошел, и лицо ее обрело прежние черты, но в глазах видел он теперь полную перемену. Оставь меня в покое, прошептала она.
В итоге всего, что сталось, они едва разговаривали, и он наблюдал, как она продолжает от него отдаляться, тень в кресле у печи, целыми часами безучастна, как будто бы слушая радио, или же он видел ее бессловесным призраком по комнатам. |
