|
Но Роза запретила говорить о тюльпане под угрозой прекратить свои посещения. Роза запретила упоминать о тюльпане раньше чем через три дня. Правда, это были семьдесят два часа, подаренные возлюбленному, но это были в то же время и семьдесят два часа, отнятые у цветовода. Правда, из этих семидесяти двух часов -- тридцать шесть уже прошли. Остальные тридцать шесть часов так же быстро пройдут, -- восемнадцать -- на ожидание, восемнадцать -- на воспоминания. Роза пришла в то же самое время. Корнелиус и в этот раз героически вынес положенное ею испытание. Впрочем, прекрасная посетительница отлично понимала, что, выставляя известные требования, надо в свою очередь идти на уступки. Роза позволяла Корнелиусу касаться ее пальцев сквозь решетку окошечка. Роза позволяла ему целовать сквозь решетку ее волосы. Бедный ребенок, все эти ласки были для нее куда опасней разговора о черном тюльпане! Она поняла это, придя к себе с бьющимся сердцем, пылающим лицом, сухими губами и влажными глазами. На другой день, после первых же приветствий, после первых же ласк, она посмотрела сквозь решетку на Корнелиуса таким взглядом, который хотя и не был виден впотьмах, но который можно было почувствовать. -- Знаете, -- сказала она, -- он пророс. -- Пророс? кто? что? -- спросил Корнелиус, не осмеливаясь поверить, что она по собственной воле уменьшила срок испытания. -- Тюльпан, -- сказала Роза. -- Как так? Вы, значит, разрешаете? -- Да, разрешаю, -- сказала Роза тоном матери, которая разрешает какую-нибудь забаву своему ребенку. -- Ах, Роза! -- воскликнул Корнелиус, вытягивая к решетке свои губы, в надежде прикоснуться к щеке, к руке, ко лбу, к чему-нибудь. И он коснулся полуоткрытых губ. Роза тихо вскрикнула. Корнелиус понял, что нужно торопиться, что этот неожиданный поцелуй взволновал Розу. -- А как он пророс? Ровно? -- Ровно, как фрисландское веретено, -- сказала Роза. -- И он уже высокий? -- В нем, по крайней мере, два дюйма высоты. -- О Роза, ухаживайте за ним хорошенько, и вы увидите, как он быстро станет расти. -- Могу ли я еще больше ухаживать за ним? -- сказала Роза. -- Я ведь только о нем и думаю. -- Только о нем? Берегитесь, Роза, -- теперь я стану ревновать. -- Ну, вы же хорошо знаете, что думать о нем -- это все равно, что думать о вас. Я его никогда не теряю из виду. Мне его видно с постели. Это -- первое, что я вижу, просыпаясь. Это -- последнее, что скрывается от моего взгляда, когда я засыпаю. Днем я сажусь около него и работаю, так как с тех пор, как он в моей комнате, я ее не покидаю. -- Вы хорошо делаете, Роза. Ведь, вы знаете, -- это ваше приданое. -- Да, и благодаря ему я смогу выйти замуж за молодого человека двадцати шести -- двадцати восьми лет, которого я полюблю. |
