Эдик осторожно поднес руку к голове, и его пальцы уткнулись в пушистые перья.

    - Так вот отчего башке-то тяжело! - догадался он, - А я думал, от усталости!

    - Сейчас сыму! - Бабка осторожно взяла обнаглевшую птицу и пересадила на поленницу. - Он завсегда тут сидит, сторожит, чтобы в случае чего… Ясно?

    - Ясно, - кивнул Эдик и, вздохнув, добавил: - Я, пожалуй, пойду, а?

    - Иди, иди! Пару часиков еще соснуть можно.

    Эдик осторожно пробрался в комнату, разделся и улёгся на раскладушку. Последнее, что он увидел перед тем, как заснуть, - это домовой, сидящий у него в головах.

    Солнечный зайчик скользнул по шторе, попытался отодвинуть ее в сторону и не смог. Тогда он переметнулся на подушку и стал подбираться к Костиному уху. На мгновение Косте показалось, что это Горыныч пытается сообщить ему что-то по секрету. Он вяло отмахнулся и открыл глаза. В сенях сдержанно звякнули ведра, кто-то тихонько замурлыкал себе под нос. Будильник показывал семь часов, и струганые половицы у порога дышали рассыпчатым теплом утреннего золота.

    «Пора вставать, - подумал Костя с неохотой. - Сейчас я досчитаю до семи и - подъем!..»

    Он сосчитал до трех и снова заснул, но через несколько минут в дверь просунулась лохматая голова лешего и, широко улыбнувшись, произнесла:

    - Вставай, служивый! Я вот тут тебе колодезной водички спроворил, умыться там, чайку попить… А не хочешь вставать, так и лежи… Молодым, говорят, спать полезно.

    Костя вскочил и заметался по комнате.

    - Я сейчас, сейчас!

    Наконец он натянул спортивные брюки и кеды, умылся и поставил чайник.

    - Ну зачем вы беспокоитесь? - бормотал он, посматривая на полные ведра. - Неудобно, честное слово! Я бы сам принес.

    - А мне все равно делать было нечего, - развел руками Леший и по-ленински, с прищуром, улыбнулся. Эта многоцелевая улыбка была Косте уже знакома, и он понял, что старик пришел с просьбой.

    - Ну вот я и решил, - продолжил Леша, - чем дурью маяться, взять да нужное дело сделать. А к тебе, Костянтин, по большой нужде пришел.

    - Чего? - удивился Костя. - А-а-а… Нет проблем! Ты же знаешь, туалет во дворе.

    - Не о той нужде я печалюсь, о какой ты подумал! - обиделся Леший. - Той у меня уж лет сто не было… А есть нужда превеликая и просьба всепокорнейшая! Я ведь, старый дурень, лабораторный халат свой в пяти местах прожег! - с этими словами он развернул невесть откуда взявшийся уборщицкий халат.

    Был тот халат затрепанным и уже не синим, а серым, и посередине зияла огромная прожженная дыра, окруженная целым созвездием дыр поменьше.

    - Сидел, понимаешь, варил зелье, да и задремал. А тут головешка возьми и стрельни! Как сам-то не сгорел? Спасибо Лешачихе, вовремя в котел макнула!

    - Так там же кипяток был! - ужаснулся Костя. - Зелье к тому же!

    - Да, подварило малость, - кивнул Леший, - ну да я ведь привычный. Меня при Ваське Шуйском два часа в масле варили, так то побольнее было!

    - А как же тебя отпустили? - заинтересовался Костя.

    - Да я сам утек, - весело улыбнулся Леша и заговорщицки подмигнул. - Палачи-то, пока меня варили, притомились да задремали. Ну я и ушел. А теперь вот сам стал задремывать. Да… - Тут Алексей погрустнел и вздохнул. - Так я чего? Может, у тебя того?..

    - Что - того? - не понял Костя.

    - Того-сего! - пояснил Леши. - Может, говорю, завалялся халатишко какой? А то ведь Лешачиха меня облает и заест, сам знаешь!

    Костя почесал в затылке:

    - Да… Дела! А лес не спалишь со своими кострами?

    - Так у меня ж костер-то непростой, а заговоренный, - пояснил Леший.