Повернул голову, увидел шкаф наподобие книжного, без дверец, только с полками. На полках вместо книг прозябала всякая ерунда — какие-то фигурки, вазочки, плетёные салфеточки. Красоту себе наводил.

Среди всего этого выделялась только одна чего-то стоящая вещь — золотые часы на цепочке. Я подошёл и взял их.

— Это просто часы! — запротестовал повешенный.

— Угу.

— Они… Они мне от дедушки достались.

— Дедушку, случаем, не Троекуровым кличут?

— А? Нет!

В голосе подонка слышалась уже настоящая истерика.

Я открыл часы и улыбнулся.

Не часы это были. Вместо циферблата я увидел ровную золотую поверхность, испещрённую Знаками. Амулет.

Тут из большой комнаты донеслась какая-то возня.

— Погоди, не уходи никуда, — попросил я висящего хозяина квартиры.

Сунул кляп ему обратно в протестующий рот и вышел, пряча в карман находку. В крайнем случае — на переплавку пойдёт, если другого применения не отыщется.

— Ну чего тут у вас?

Мужик в красном халате лежал мордой вниз. Сверху на нём, удерживая руки, сидел Захар. А Земляна держала сзади отчаянно брыкающуюся брюнетку лет тридцати. Роста они были практически одинакового, но мышцы у Земляны явно были покрепче.

— Да уймись ты, пока по башке не приложила!

— Пусти! Пусти меня, негодяйка! Я всё равно ему кишки выпущу!

Я хлопнул в ладоши, привлекая к себе внимание. Брюнетка замерла, уставившись на меня, и вдруг заплакала. Обмякла. Не ожидавшая этого Земляна позволила ей стечь на пол.

— Что тут за комедия? Зрительская масса требует объяснений.

— Пустите! — прогудел мужик в халате. — Объясню всё.

— Захар, слезай. Не имей привычки на мужиках сидеть, некрасиво это, неэстетично.

Захар, что-то буркнув, поднялся. Следом встал мужик. Поправил халат — я успел заметить, что под халатом у него вполне обычная одежда.

— Эта сволочь, — мужик показал пальцем на вторую комнату, — Николая Семёныча Трубецкого извела.

— Кто такой?

— Хирург. Светило! Величайший человек, да на него все молились в больнице. Кроме одного… бездаря завистливого. Вот он и пришёл к этому. Тот и наложил какое-то проклятие, что за неделю человек в могилу сошёл. Понимаете?

— Понимаю. А вы в этой истории кто?

— Я — коллега Николая Семёныча и друг. А Дарья Дмитриевна — вдова его.

Мы все с сочувствием посмотрели на рыдающую на полу брюнетку.

— Самосуд, значит, устроили?

— А какой ещё суд? Ну какой⁈

— Охотничий!

— Ах, да не смешите вы меня! Что тем охотникам эта гнида? Он же не тварь, костей в нём золотых нет. Отмахиваются только.

Я выразительно посмотрел на Земляну — вот, мол, о чём только что говорили, помнишь? Земляна насупилась и отвернулась.

Дарья Дмитриевна подняла голову и уставилась на меня заплаканными глазами.

— И что, вы теперь убьёте его сами? — спросила она хриплым от слёз голосом.

Хороший был вопрос. Убивать людей, которые на тебя не кидаются, я не фанат. Отпускать его? Тоже хреновый выход. Деятельность он свою продолжит. Запугать его сильнее, чем Троекуров, я не смогу. Нет, смогу, конечно, но это потребует столько сил и времени, что предприятие нерентабельно. К тому же он в итоге сдохнет от ужаса.

— Владимир? — окликнула меня Земляна.

— Уходим, — принял я решение.

— А с этими — что?

— Этих оставляем.

— Как так?

— Ну, так. Они свои дела делают — пусть делают. Нам не мешают. Что тут дальше будет происходить — нас не касается.