Лорд Халдейн и его дочь были заняты как никогда: все замечали, все записывали, благо условия позволяли видеть жизнь абсароков в самое лучшее время года, когда они были веселы и открыты.

Флора целиком погрузилась в работу, хотя мыслями она вновь и вновь возвращалась к Адаму. Напряженное изучение абсарокских традиций не могло до конца отвлечь ее от воспоминаний. Девушка твердила себе, что любовная связь с Адамом имеет ясные границы, из которых выступить невозможно. Однако понимать – еще не значит смириться.

Кажется, чего проще – сказал: «Спасибо, было очень приятно», и забыл с той же легкостью, что и приятный солнечный день или купание в холодной чистой воде. Впереди ждут славные дела и великие свершения.

Увы, логикой томление по возлюбленному не задавишь.

Лорд Халдейн, несомненно, догадывался о том, что творилось в душе дочери.

Однажды днем Флора с отцом, сидя в прохладной тени горной сосны, наблюдали за конными соревнованиями индейцев, которые происходили на поросшем травой плато.

– Ты тоже можешь съездить в Саратогу, – вдруг обронил граф, не сводя глаз со скачущих лошадей.

Флора вздрогнула и резко повернула голову в его сторону.

– А что, – сказала она, упирая в лицо отца испытующий взгляд, – неужели это так заметно?

Отец лукаво улыбнулся, посмотрел наконец на нее и сказал:

– Для того, кто знает, – яснее ясного. Да и Генри говорил, что на обратном пути из Хелены ты едва сдерживала слезы.

– Спасибо, что ты попросил его остаться и подождать меня. Вот уж не думала, что моя хитрость вечером после бала у Фисков была белыми нитками шита и ты сразу понял, куда я направляюсь на самом деле. Вообще то, не будь рядом с тобой Алана, я бы тебе честно во всем призналась. Но он же такой пуританин! Его мог запросто хватить удар, проведай он, что я намерена делать.

– Да, – с улыбкой поддержал ее отец, – Алан действительно чересчур серьезно смотрит на наш грешный мир. Но художник он от Бога, а потому приходится терпеть его нравственный ригоризм.

Граф, человек умнейший, однако продукт своего класса, наследник одной из древнейших и богатейших йоркширских фамилий, считал некоторое вольномыслие и даже распущенность характерной чертой аристократии – некоей привилегией голубых кровей.

– Даже если бы я не слышал твоей тихой перепалки с Адамом за карточным столом, – продолжал лорд Халдейн, – я бы все равно угадал, чем все это закончится. И потому, когда ты вдруг воспылала желанием посетить лагерь горных Воронов и заявила, что уезжаешь с Джеймсом, я не удивился. Только улыбнулся про себя.

– Я собиралась вернуться в поселок Четырех Вождей с каким нибудь проводником. Адам наверняка мог бы кого то посоветовать.

– Я бы предпочел, чтобы ты возвращалась с Генри. Он надежный и проверенный человек.

– Ты прелесть, папочка, – ласково вздохнула Флора. – Признаюсь тебе: впервые я охвачена чувством такой глубины. Впервые задействована вся моя душа. И это очень странное ощущение.

– Возможно, это любовь. Она всегда делает человека менее практичным.

Девушка не без тревоги нахмурила брови.

– Ты всерьез полагаешь, что это любовь?

Задумчиво помолчав, она вдруг разразилась целым потоком слов:

– Нет нет! Это просто какая то неясная тоска, род скуки… Я ощущаю себя в мрачном чистилище, между чем то и чем то… Как будто я заблудилась и не знаю, куда теперь двинуться. Очень загадочное чувство. Я пытаюсь взглянуть на Адама Серра с разных сторон – кто он мне: друг? знакомый? любовник? Но в своем будущем я не вижу его ни своим другом, ни знакомым, ни любовником. Все эти роли ему как то не подходят. – Тут Флора снова вздохнула, уже тяжело, протяжно. – И если я съезжу в Саратогу, вряд ли это что либо изменит.