– Да, – сказала Флора, – приятная беседа такая редкость, как, скажем, постоянство в браке.

Брови Адама слегка взлетели.

– До сих пор никто так открыто и дерзко не намекал на мой брак! Вы имеете в виду мои приключения или поведение Изольды? – Этот вопрос он заключил озорной улыбкой великовоз растного шалопая.

– Папа говорит, что вы француз.

– По вашему, этим все сказано? На самом деле, в отличие от супруги, я француз только наполовину; потому ко мне следует быть лишь вполовину снисходительнее. А Изольду, судя по всему, потянуло из нашей американской глуши в Париж и в Ниццу, где находятся владения ее папаши, барона Лакретелля.

– Насколько я понимаю, случившееся не вогнало вac в черную меланхолию. Ведь так?

Он рассмеялся.

– Вам бы раз увидеть Изольду – и вы бы не стали задавать подобный вопрос!

– Зачем же было жениться?

Адам поднес свой бокал почти к губам и чуть исподлобья, поверх его кромки, пару секунд смотрел прямо в глаза Флоре.

– Неужели вы так наивны? – мягко произнес он и резким движением осушил бокал.

– Я прошу прощения за свой вопрос. Это действительно не мое дело.

– Да, согласен.

Расположение улетучилось из голоса и взгляда Адама: одно воспоминание о причине, по которой он связал себя узами браками с Изольдой, вызвало приступ удушающей ярости.

– Более неловко, чем сейчас, я не чувствовала себя в продолжение многих лет, – почти шепотом произнесла вконец смешавшаяся Флора.

Он еще несколько мгновений прожигал ее бешеным взглядом, затем взял себя в руки, притушил ярость, потупил глаза и вернул на губы прежнюю дружелюбную улыбку.

– Вы не слишком виноваты, моя милая. Откуда вам знать, что я так болезненно отношусь к теме своего брака! Поделитесь лучше своими впечатлениями от храма святой Софии в Стамбуле.

Молодой человек изящно сгладил ее светский промах, и, ободренная, девушка приступила к рассказу:

– Было раннее утро. Солнце только только поднялось над линией горизонта…

Адам внезапно интимно наклонился к ней.

– Пойдемте потанцуем. Это мой любимый вальс. – Он взял ее руки в свои и с живостью добавил: – Я так долго ждал возможности вас обня… – тут он осекся, будто испугавшись дерзости чуть было не вырвавшегося слова и спешно заменяя его другим, – то есть я так долго ждал возможности сделать с вами тур вальса… – Расплываясь в коварно озорной улыбке, граф встал и протянул ей руку. – Как видите, со мной тоже случаются досадные оплошности. Но сегодня вечером, благо свежо воспоминание о скандале в моей жизни, я намерен быть паинькой и тщательно следить за своей речью.

– Ах, поверьте мне, я скандалами не интересуюсь и скандалов не боюсь.

Он все еще удерживал руку Флоры, и они стояли почти неприлично близко друг от друга. На восхитительного рисунка губах Адама, в считанных дюймах от ее лица, играла задорно двусмысленная улыбка.

– Вы серьезно? – спросил он, нарочно задерживая девушку на такой дистанции от себя, что позволительна лишь во время вальса, который старшее поколение не без оснований считает в высшей степени непристойным изобретением.

– Когда столько путешествуешь, как я, – сказала Флора, – кожа дубеет, и становишься менее восприимчива к светским тонкостям. – Это была лишь фигура речи, потому что Адам видел маняще близко перед собой нежнейшую молочную белизну ее оголенных плеч и груди, быстро вздымающейся и соблазнительно круглящейся под морем кружев.