При этом он подался вперед, будто бы с нетерпением ожидая ответа, но на деле бросил взгляд на дверь. В коридоре снаружи необходимо было ввести код. Но требуется ли таковой при выходе? С точки зрения пожарной безопасности подобная мера, естественно, представлялась сущим безумием. Вот только Даниэль уже уяснил, что в клинике пожарная безопасность отнюдь не значилась среди приоритетов.

– С Максом я закончил быстро, – раздраженно заговорил Карл Фишер. – Мне хватило всего лишь нескольких бесед с ним, чтобы понять, что он совершенно неинтересен. Его жизнь до Химмельсталя и несколько инцидентов с другими резидентами здесь явственно демонстрировали, что он как раз именно такой импульсивный бедокур, прибегающий к насилию совершенно спонтанно, не задумываясь о последствиях. А у нас таких хоть пруд пруди. Меня интересовали именно вы, но, естественно, я не мог заполучить в свою клинику законопослушного гражданина. Увидев несколько ваших недавних снимков в интернете, я поразился вашему сходству с братом. Вот тогда то мне и пришло в голову просто напросто поменять близнецов местами. Уговорить Макса делом оказалось совсем несложным. Мой план привел его в восторг, и он написал вам письмо. Ознакомившись с ним, я отправил его с почтой персонала, минуя цензуру клиники.

– И изменили дату рождения Макса в истории болезни?

– Я сделал это практически сразу по его прибытии. Но вам, однако, удалось заполучить изначальную распечатку. Могу я поинтересоваться, откуда она у вас?

Даниэль промолчал.

– Что ж, теперь это не имеет значения. В общем, на тех фотографиях в Сети вы носили бороду, довольно буйную шевелюру и очки, что весьма меня ободрило, поскольку Макс, естественно, бородой и очками брезговал. Я подбил его продолжать бриться и коротко подстричься, чтобы по вашем приезде окружающим не так бросалось в глаза ваше поразительное сходство. И это превосходно сработало, не правда ли? Макс получил свободу, а я – близнеца, который мне и требовался. В то время как официально совершенно ничего не произошло, разве что Макса на несколько дней навестил его старший брат. Ну а то, что после этого он принялся чудить да выступать с дикими заявлениями, для места вроде Химмельсталя вполне в порядке вещей, как считаете?

Даниэль машинально кивнул. Ему вдруг стало чрезвычайно трудно сосредотачиваться на словах доктора Фишера. Он устал, и мысли у него начали странным образом путаться, прямо как на пороге сна. Кстати, а сколько времени? Как долго он сидит здесь и выслушивает врача? И «здесь» – это вообще где? На какой то миг ему показалось, что он находится в гостях у одного своего коллеги постарше, в квартиру которого он раз наведывался в Брюсселе. Затем до него дошло, что он смотрит на книги в дальней стороне комнаты, и тогда его осенило, что принадлежат они его деду, профессору лингвистики, и что, стоит ему выйти из комнаты, он окажется на улице Гётаваген в Упсале.

– Но вы, кажется, устали, – заметил его состояние и Карл Фишер. – Сам то я «сова», и именно ночью более всего и активен. Увы, я частенько забываю, что отнюдь не все обладают подобной чертой.

– Да, я не прочь вернуться в свой коттедж. Ваш рассказ, доктор Фишер, привел меня в полнейшее замешательство, и мне нужно все как следует обдумать, – проговорил Даниэль.

Врач кивнул.

– Всецело вас понимаю. Но мы и так практически закончили наш разговор. Инициатором которого, заметьте, выступили именно вы. Не я, – добавил он, с небрежной улыбкой указав на Даниэля пальцем.

Затем он заметил, что чашка его опустела, и поднялся.

– Вам налить еще?

– Нет, спасибо.

Доктор Фишер исчез на кухне, и Даниэль подбежал к двери и подергал ручку. Заперто. Хозяин меж тем продолжал вещать:

– Поскольку Гизела Оберманн курировала Макса, на нее автоматически легла ответственность и за вас.