Мужчина вновь рассмеялся и уселся за столик чуть поодаль. Выпив пиво, он покинул заведение.

Сразу же после его ухода к Даниэлю подсела Коринна.

– Тебе вправду нужно подстричься у парикмахера, – заговорила она. – Он может обидеться, что ты обратился к кому то другому.

У парикмахера? А, так вот что это был за тип!

– У меня вроде как есть право стричься у кого захочу? – возмутился Даниэль.

Коринна поспешно кивнула.

– Но он может обидеться. Имей это в виду. – Взгляд ее говорил, что ситуацию следует воспринимать предельно серьезно. – К тому же он прав. На этот раз выглядит не очень.

Девушка окинула взглядом его обкорнанную голову и сконфуженно улыбнулась.

– Так твой брат уже уехал?

– Да. Но в четверг он вернется.

– Вот как? Зачем же? – удивилась она.

– Он отправился немного попутешествовать по Альпам, а потом заглянет попрощаться перед возвращением в Швецию.

Девушка кивнула, и Даниэль вновь попытался истолковать ее улыбку. Теплее, чем дежурная улыбка официантки. Прохладнее, чем любовницы.

– Наверное, приятно, когда тебя навещает брат. А вы часто виделись до того, как ты сюда приехал?

– Да не очень.

Повисла неловкая пауза. Даниэль гадал про себя, сообщал ли Макс девушке, что является пациентом клиники.

Коринна рассеянно вертела на руке массивный браслет из разноцветных камней. Затем вдруг рассмеялась и затараторила о всякой всячине. О придирчивых клиентах, о болях в спине. Что ее выступления не ценят. Бесконечный поток сетований, разбавленный, впрочем, многочисленными улыбками и шуточками, словно бы девушка беспокоилась, как бы ее не приняли за чересчур жалеющую саму себя.

– Скажи ка мне вот что, – перебил ее излияния Даниэль. – Что талантливая артистка вроде тебя забыла в этой дыре? Я ведь видел прошлым вечером, как ты поешь. Тебе самое место на сцене где нибудь в Берлине.

Он разыгрывал рискованную партию. Возможно, Максу все это было известно.

Коринна издала отрывистый смешок.

– Я и выступала в Берлине. Возможно, до сих пор там и пела бы, не обернись все так. Но такая уж штука жизнь, верно? Я рада и этой вот сцене. А на публику мне плевать. Я пою ради себя одной.

В ее дерзком заявлении, однако, прозвучала скорбная нотка.

– Но мне не хочется об этом говорить, – отрезала она.

– А о чем тебе хочется говорить? – елейно осведомился Даниэль.

– Вообще то, прямо сейчас ни о чем. Мне нужно работать.

Она вскочила и поспешила к компании нетерпеливых посетителей за соседним столиком.

Некоторое время спустя, уже по возвращении в коттедж Макса, Даниэль озаботился вопросом постели. Спать на кровати брата ему не очень хотелось, однако скамья, на которой он провел две предыдущие ночи, была жесткой и решительно неудобной. Поиски чистых простыней в шкафах результата не принесли, и тогда он решил довольствоваться максовскими.

Лежать в подобном тесном пространстве оказалось несколько необычно. В стенной нише помещалась только кровать да книжные полки по всему периметру углубления. С горящим прикроватным светильником и задернутой шторой здесь ощущалось прямо как в секретном домике в детстве – уютно и так захватывающе.

Однако при выключенном свете Даниэля охватила легкая клаустрофобия. Плотные шторы свет совершенно не пропускали, воздух здесь застоялся, да еще и запах – несомненно, пота брата – внезапно стал ощущаться гораздо резче. Но постель была чудо как удобна, к тому же выпитое пиво слегка притупило чувства Даниэля, так что буквально через пару минут он отключился.

Словно бы во сне он увидел свет луча фонаря, тактично направленного на стену, а не прямо ему в лицо.