Она приготовилась ехать. В своей смертной жизни Ванессе никогда не приходилось управлять автомобилем, но теперь в ней был дар, и теперь она прекрасно умела водить машину.

Она завела побитый лимузин и отправилась завершать начатое.

Мальстрем

людей, отступивших от Меня; ибо червь

их не умрет, и огонь их не угаснет; и

будут они мерзостью для всякой плоти.

22. В полицейском джипе

— Лукас, нужно...

— ...аптечку!

— Где?

— Поищи...

— Черт побери...

— Под сиденьями!

Слова с шипением выходили из обожженного горла Лукаса. Голова шла кругом от обезболивающих таблеток и животного страха. Все тело гудело. Хотя они мчались на большой скорости по левой полосе и это помогло, глубокие повреждения тканей не проходили.

Оглядывая салон джипа, Лукас мысленно составлял представление о своем новом железном коне. Это был серийный «форд таурус» с форсированным двигателем, поисковыми фарами и отличным комплектом радиооборудования. Хотя корпус сильно пострадал, салон и усиленные шасси практически остались неповрежденными. Лукас приписал это знаменитому американскому качеству вкупе со слепым везением. На скобах приборной панели было закреплено помповое ружье двенадцатого калибра. В кромешной тьме огоньки на приборной панели придавали машине какой-то праздничный вид. В салоне до сих пор стоял запах шерифа — стылого кофе и помады для волос.

Что хуже всего, Лукас потерял свою любимую «Черную Марию». Все его детские мечты, вся грязная и тяжелая работа, обучение на права класса "А", часы за рулем чужих грузовиков, работа по выходным, экономия на покупку нового двигательного узла, все годы труда владельца-водителя, почти пять миллионов миль на черной красавице — все коту под хвост! Как из колодца накатывали ошеломление, горе, слезы, но времени плакать не было.

В данный момент были более срочные дела.

Найдя нужный тумблер, Лукас выключил мигалку на крыше. Внезапно все его тело снова пронзила острая боль.

— Посмотри, не откидываются ли задние сиденья? — прохрипел Лукас назад, в темноту. — Может, найдешь что-нибудь в багажнике.

— Лукас, нам надо к врачу! — всхлипнула позади него Софи, пытаясь поднять сиденье. Анхел, свернувшись у окна в позе эмбриона, тихо стонал и часто дышал. На его лице застыла гримаса боли и горя из-за гибели дяди.

Софи наконец нашла опускающееся сиденье и открыла за ним ящик. Там обнаружилась пластиковая коробка. Порывшись в аптечке, Софи достала пару тюбиков мази, один из них бросила Анхелу и полезла на переднее сиденье помочь Лукасу.

— Сначала себя! — прошипел Лукас, мотнув головой в ее сторону. — Смажь себе руки!

Софи принялась за работу. Выдавив на ладонь пригоршню мази, она наложила ее толстым слоем на обожженную кожу рук, лица и шеи. Потом бережно покрыла мазью волдыри на щеках Лукаса, его шею, подбородок, губы. Из ноздрей Лукаса расходилась полоска сажи, Софи ее стерла.

Лукас хрипел, подавляя стон. Сначала мазь жалила, как миллион термитов, потом уколы сменились медленным жжением. Порывшись в кармане, он достал оттуда пару таблеток демерола и бензедрина, сунул их в рот и скривился. Вкус, как у гуталина.

Лукас глубоко вздохнул и стиснул руки на руле.