— Можно и так сказать.

— Понятно. Боюсь, что тебя укусил черный пес, паренек.

— Что?

— Мы так обычно говорили детям, когда они дулись или злились. «Тебя укусил черный пес», — говорили мы. Мне кажется, что с тобой происходит именно это.

Дулись? Бена целую вечность никто не обвинял в том, что он дуется. Как будто он был каким-то неуравновешенным подростком!

— Да, я где-то это уже слышал, спасибо, — кивнул он.

— Да не за что, парень.

Теперь, когда Дикинсон объяснил ему значение поговорки, Купер вспомнил, что действительно слышал ее раньше. В голове у него раздались чуть слышные слова матери, которая распекала его за то, что его укусил черный пес. Это была одна из тех таинственных фраз, которые в детстве понимаешь только наполовину. Черный пес. Слова с пугающим значением, которые всегда влияли на воображение Бена. Теперь, оглядываясь назад, он вспомнил, как, услышав эти слова, молодой Бен Купер рисовал в своем воображении громадную страшную тварь, с налитыми кровью глазами и челюстями, с которых капает слюна, выскакивающую из пустоши. Правда, сейчас эти воспоминания перепутались со сказками, которые рассказывала ему бабушка Купер о легендарных Черном Шаке и Баргесте — ужасных существах с горящими глазами, которые подкарауливали несчастных путешественников на некоторых дорогах и волокли их прямиком в Ад.

Ему говорили: «Тебя укусил черный пес». Не самый приятный образ — и когда эта картинка запечатлелась в его воображении, то от нее не так просто было избавиться. Бен видел ее в своих ночных кошмарах и просыпался от клацающих челюстей и беспощадных глаз пса. Ребенком он был готов на все, чтобы только избежать укуса черного пса. Обычно мама могла ему в этом помочь. Ей всегда удавалось развеселить его и вывести из депрессии.

Но теперь, когда они поменялись местами, он был не в состоянии избавить от черного пса свою мать…

Гарри проницательно посмотрел на полицейского, удивленный возникшим молчанием. Купер встряхнулся и, в свою очередь, посмотрел на старика.

— Что ж, я, пожалуй, пойду, мистер Дикинсон. Может быть, еще встретимся.

— Не сомневаюсь в этом, парень.

* * *

Через несколько минут Бен уже сидел на Вороньем склоне и смотрел через погрузившуюся в сумерки долину в сторону Уин Лоу.

Детективу нравились названия холмов в этой части Скалистого Края: они напоминали ему о датских завоевателях, которые несколько десятков лет владели Дербиширом. В школе он узнал, что ворон, согласно датской мифологии, был символом Одина, главного бога викингов, и датчане были не единственными, кто наделял холмы сверхъестественными силами. В дальнем конце долины последние лучи заходящего солнца освещали красным светом восточную часть Ведьм, подчеркивая их мелодраматический объемный рельеф. Казалось, каменные колдуньи готовы были в любой момент взмыть в воздух на своих волшебных метлах. Неудивительно, что древние жители долины так их боялись. Вкрапления крупнозернистого песчаника даже в самый солнечный день казались зловещими и мрачными, а их контуры — темными и угрожающими, так что суеверные жители долины именно их винили во всех своих бедах и несчастьях.

Купер сидел близко к тому месту, с которого Гэри Эдвардс смотрел в свой бинокль в ту ночь, когда была убита Лаура Вернон. Вид отсюда простирался до самых огородов Мюрея в одну сторону и до крыши «Старой мельницы» в «Берлоге» в другую. Если смотреть вниз, то поверх покрытых лесом холмов можно было увидеть дорогу, петляющую по дну долины. А вот ручья в том месте, где было найдено тело Лауры, видно не было: его скрывали толстые стволы деревьев.

Последние лучи вечернего света играли в прятки на лесистых склонах, ломая тени и приглушая цвета до тех пор, пока зеленый и коричневый не превратились в один оттенок, с фиолетовыми проблесками в некоторых наиболее темных местах.