Когда генерал вошёл в рубку и мембранная дверь закрылась за ним наглухо, капитан вдохнул поглубже и, если оцензурить, выдал развёрнутый пассаж на тему «и ты, Брут».

Они с генералом давно и крепко были «на ты». Мерис был тестем капитана и дедом маленькой Майи-эль. Её мать, к несчастью, погибла, но это только сблизило двух мужчин. Иначе бы капитан вряд ли сорвался сейчас вот так, по-родственному, на своё высокое начальство.

Генерал в долгу не остался. И минут пять они самозабвенно орали друг на друга.

Как в добрые старые времена, когда генерал Мерис был в опале, а капитан, вернее, тогда ещё сержант, получил на Юге своё первое судно. Маленькую эмку. Такие он сейчас загонял в ангар «Персефоны».

Капитан сдался первым. Он замолчал и уставился на орущего генерала с интересом патологоанатома.

Тот выдал ещё пару фраз. Потом усмехнулся и спросил уже совершенно спокойно:

— Что, не забыл, как я орал на тебя на Аннхелле? И ведь никто в спецоне не смел на меня так смотреть, кроме тебя, щенка голомордого. Рассказываю — не верят. Но ведь было же, а?

Капитан развёл руками и улыбнулся.

— Ну вот какого Хэда ты приволок этот веник, Виллим? — Он кивнул на гвелии в руках генерала. — Ну ладно парни, им надо как-то развлечься после двух месяцев на рейде. Но ты-то зачем?

— Так по официальному запросу твоего начмеда. — Генерал повертел в руках букет и скривился от запаха.

Гвелии воняли. Такова была их суть.

— Чего? — удивился капитан. — Эмери попросил устроить мне «юбилей»? Но зачем?

— Спасать тебя, зачем же ещё? Он мне там что-то страшное написал… — Генерал Мерис коснулся спецбраслета на запястье, вызывая сообщение доктора. — Вот: «…Нейронные маркеры раздражения достигают порогового уровня, преодолевая тормозящие сигналы префронтальной коры…»

Капитан поморщился, и Мерис свернул письмо.

— В общем, доктор написал, что тебя обязательно переклинит после рейда, если не дать тебе проораться. А башка у тебя склеенная из двух. И он опасался гормональных сбоев. Мол, прыжок на Меркурий был слишком большой нагрузкой на сращённые участки старой и новой коры… И был риск, что башка у тебя поедет…

Капитан не дослушал. Он подошёл к пульту, вызвал базу документов, потом — личное дело Эмери…

Полистал и выругался.

— Хэд, он же начинал как психотехник! Где были мои глаза! Вот же эпите, а мате! Зачем мы его только спасли!

— В смысле? — насторожился генерал. Особист в нем не засыпал ни на минуту.

Мерис не знал, что капитан выкупил доктора Эмери за бутылку коньяка, когда беднягу арестовали у Сцелуса вместе с бунтовщиками-северянами.

Доктор бунтовщиком не был. Попал как кур в ощип. Но доказать это начальству в условиях рейда было практически невозможно. И пока кэп ломал голову, как выкрасть дурака-доктора, зампотех капитан Келли сменял его на спиртное.

Доктор оказался благодарной скотиной, чего кэп совсем от него не ждал.

Он знал — хочешь испортить отношения с человеком — вытащи его из серьёзной беды. Уж этого он тебе потом никогда не простит.

Это ж своего рода позор. Тебя, доктора медицины, унизили вытаскиванием из дерьма за шкирку, да ещё и таким извращённым способом — сменяли на литр коньяка.

Однако в армии иногда попадаются люди, способные понять и оценить чужой риск и возможные дырки в собственной шкуре.

Доктор оказался именно из таких. Теперь он пытался быть полезным экипажу, как умел. А умел он, зараза, много, судя по трём дипломам. Надо было завернуть его сразу, но капитан доверился интуиции замполича и сам в личное дело не вник.