– Вы называете это… везением? – Энди борется со слезами.

– Порой это оно и есть. – Линнея слушает дождь. – Знаете, не так уж сильно мы отличаемся.

– Сомневаюсь.

– Вы… особенная, избранная. С тех пор как в вас ударила молния. У меня тоже всегда был особый дар – раскрывать подобные дела.

– Тоже мне дар!

– Сама не в восторге, – соглашается Линнея. – У меня две дочери, которые годами страдают из-за меня и моих странных занятий. Понимаете, я всегда ценила свою избранность, может, даже считала, что не зарывать талант в землю гораздо важнее, чем быть матерью. Мне казалось, что, мотаясь по стране, я спасаю мир. Сейчас я уже не так в этом уверена. Хочу ли я стать обычной женщиной? Не знаю.

– Тогда мы совсем непохожи. Я никогда не хотела быть особенной. И никогда не хотела такой жизни для Руби.

Линнея улыбается, у нее даже почти пропадают шрамики на веках.

– Значит, вы лучшая мать, чем я. Вы всегда в первую очередь защищали Руби. Я знаю. Я вижу.

– И все-таки вы ничего обо мне не знаете, – качает головой Энди.

– Я знаю, что вы были сильной, очень сильной, чтобы и самой выжить, и дочь поднять. И знаю, что вам и сейчас надо оставаться сильной, даже сильнее, чем всегда. Мне нужно, чтобы вы сосредоточились на своем гневе, на боли от потери, потому что именно она и придаст вам сил. А еще мне надо побольше знать о Руби: так будет проще ее найти. Потому что, когда нам это удастся, я хочу, чтобы первой она увидела вас. Доверьтесь мне, именно вы ей сейчас нужны.

Энди переваривает слова Линнеи и наконец позволяет себе прочувствовать боль и ярость – заплакать.

– Вы верите, что она еще жива?

– В большинстве случаев это не так, но у нас случай особый. Необычный. Так что да, я считаю, она жива. Со мной так и было.

– Как?

– Меня похитил серийник, Энди. Тот самый, которого я выслеживала, – такой же, как тип, укравший вашу дочь. Не знаю, чего хотел мой похититель, но уж точно не убить – по крайней мере далеко не сразу. Ему нужно было, чтобы я пожила подольше. Чтобы стала свидетельницей его гадкого поступка, который никогда-никогда не забуду. И мне кажется, что монстр, забравший Руби, мыслит примерно так же. Может, мы не понимаем и никогда полностью не поймем, почему он такой и почему творит подобные вещи, – да он и сам вряд ли осознает, но я подозреваю, что дело отнюдь не в вас. А в ней.

Энди не нравится, куда ветер дует, и она напрягается.

– Не понимаю, о чем вы.

– О Руби. – Линнея отталкивается от стены и подходит к собеседнице. – Я прочитала сотни сообщений, электронных писем и постов в интернете, собранных Тассой Линскотт за последние два года. Там говорится о вас, о «Черном свете», есть даже имейлы Макса Конроя, и мы докажем, что некоторые из этих текстов отправлял серийник. Однако если присмотреться, то увидишь закономерность – вполне себе четкую. Во всех сообщениях и постах прослеживается одна тема, Энди. Вы и ваша дочь. – Линнея кладет руку на плечо Энди. – Подонок знает вас… и знает Руби.

Энди стирает с щек слезы. Ей не нравится эта женщина со шрамами на веках и, наверное, никогда не понравится, но надо ли вообще ее любить? Энди нужна ее помощь, и, возможно, Линнея единственный человек на земле, кто способен сейчас что-то сделать.

Линнея на все пойдет, чтобы спасти Руби.

– Я так старалась ее защитить, – вздыхает Энди. – Так старалась скрыть правду.

Она достает телефон – аккумулятор, как всегда, почти сел. У мобильного Руби тоже батарея заряд не держит, как, впрочем, почти у всех электроприборов в их хозяйстве.