У нее возникли подозрения, еще когда она показывала Линнее дочкины фотографии.

Но Энди уже плевать, потому что она вдруг видит в свете фар саму Руби.

* * *

Та осторожно появляется из тьмы, будто не верит, что пикап настоящий.

И что Энди тоже настоящая.

С такого расстояния Энди не может разглядеть, одна ли Руби, ранена ли: та вся мокрая и грязная, как и Чили, – пожалуйста, пусть эта кровь не ее – почти неузнаваемая, но это точно дочка.

Она почти сияет в жестоком свете фар.

Энди выскакивает из пикапа, доставая выданный Аданом пистолет.

Она добегает до Руби, сразу хватает ее в охапку и прижимает к себе. Впитывает в себя, поглощает. Дочь промокла до нитки и мелко трясется, однако пахнет по-прежнему собой, даже под дождем. Теперь, когда Энди снова обрела свою девочку, в ярком свете фар нетрудно смыть с лица грязь и песок, проверить, нет ли ушибов и порезов или чего похуже, пусть даже в ночи тяжело разглядеть что-то еще. Энди смеется. Плачет.

– Ах, Руби! Моя пчелка! Прости меня, детка! Прости меня, пожалуйста!

– Мама, мам, тихо, там монстр! – вскрикивает та.

И тут детектор молнии, прицепленный к поясу Руби, начинает пищать, а из-за стены музея кто-то выбегает – человек, тот самый монстр, у которого сияют руки, да и вообще все тело. А может, что-то мелькнуло только у него в ладонях – какое-то устройство, прибор или пистолет, рассыпающий такие яркие искры, что больно смотреть.

Все равно что смотреть на солнце.

Энди закрывает дочку собой, неуклюже вскидывает чужой пистолет, чтобы выстрелить в цель… и получает мощный электрический разряд. Уже знакомый ток накрывает ее, окутывает, пробегает сквозь тело.

Это чертовски больно – но не больнее, чем потерять дочь.

Энди сияет.

Она горит…

Черный свет… горящий черный свет, словно умирающее темное солнце у нее в сердце.

– Итан, не надо, пожалуйста! – кричит Энди.

И уже второй раз ее убивает молния.

Глава 68

АХО, АРИЗОНА

Когда серийник напал на Рио в Стейнсе, у Линнеи почти не было времени среагировать.

Все произошло так стремительно, так внезапно и так страшно, что она ощутила себя беспомощной – точь-в-точь как в ту ночь, когда ее похитил Джон Парлор. Тогда у нее не было и шанса.

Зато сейчас есть.

Линнея выскакивает из машины сразу за Энди, держа наготове пистолет. Швайгер, кажется, кричит на нее, орет ей вслед.

Она не слышит.

Энди Эллис исчезает во вспышке молнии и статического электричества – оно даже ярче фар, а Руби падает на мокрый песок. Мать заслонила ее от опасности и, дай бог, спасла.

Нападавший тоже весь светится, окутанный электрическим сиянием и ореолом торжества.

Его руки горят белым огнем, и Линнея представить себе не может, как серийник под ливнем не убил себя самого. Но она все равно пригибается к земле, подбегает к нему и кидается, целясь в центр массы – в глубь яркого, с черным отливом пламени, туда, где должно быть сердце. Этот прием Линнея не раз отрабатывала с Рио.

Искрящийся ореол вдруг резко гаснет, и воцаряется глубокая, непроглядная тьма.

Момент упущен: Линнея боится промахнуться и попасть в Энди или Руби. Руки дрожат, ведь за все время в патрульной службе, убойном отделе и даже в ФБР она ни разу не стреляла в живого человека, не считая Джона Парлора. В таких ситуациях обычно появлялся Рио и в последнюю минуту спасал Линнею – вот и сейчас должен так же спасти Энди и Руби.

Ночью Линнея видит плохо, все кажется серым, как телевизионные помехи, даже притом что позади до сих пор светят фары пикапа. Убийца, похоже, отпрыгивает влево, и она тоже кидается туда, надеясь его перехватить, но тут у ее уха жужжит что-то стремительное и злое, как сердитый шмель, и Линнея слишком поздно понимает, что это пуля.