На всякий случай.

Они разнесли шеренгу старых уэйленовых бутылок из-под виски и пива, выстроенную в пустыне рядом с карьером, отчего перепуганные земляные кукушки взметнулись в разные стороны, уклоняясь от летящих осколков, и громко загалдели, предупреждая сородичей об опасности. Впрочем, как правило, в Соноре так же спокойно и тихо, как и сейчас, – в этом вся Нью-Корнелия. Если тебе нужно по делам за ее пределы, то ехать надо либо рано утром, либо после заката, почти ночью. Здесь такой жар, что небо становится тяжелым и стеклянным и будто придавливает собой землю, отчего даже горы становятся маленькими, бугристыми, плохо различимыми. Все равно что жить в хрустальном шаре, где вместо снега мелкий песок и пыль. Люди съезжаются в Нью-Корнелию неспроста: они так или иначе больны, вот и сидят отшельниками в пустыне, заключенные в стенах трейлеров и авто-домов.

В Соноре жарко, голо и безжизненно, природу почти ничего не загрязняет. Однако здесь есть и свои опасности. В пустыне отнюдь не безмятежно, и хотя вчера ночью Энди твердо решила уехать, сейчас, когда взошло солнце, она вдруг столкнулась с тем, что не уверена в своей готовности покинуть Нью-Корнелию и тех немногих друзей, что успела обрести.

Даже если Люк – это и не волк в овечьей шкуре, не переодетый Макс, она очень надеется, что он не очередной аферист, оппортунист или беглец, потому что, пусть народ здесь и собрался изобретательный, пастухи по пустыне не ходят.

Их маленькое стадо предоставлено само себе.

* * *

Когда Энди подъезжает, новенький стоит на улице к ней спиной, починяя автодом.

Даже не видя лица незнакомца, Энди понимает, что это не Макс.

Разворот плеч, осанка, манера наклоняться, чтобы заглянуть под днище, опираясь на стенку одной рукой. Невозможно жить с человеком, спать с ним, дышать одним воздухом, слышать, как сердца бьются в унисон, – и не знать его как свои пять пальцев.

Даже если от самой мысли о нем покрываешься мурашками.

Люк оборачивается на гул мотора и машет рукой, Энди отвечает тем же, еле слышно шепча дочери, чтобы посидела на месте, а мама скоро вернется. Выйдя из пикапа, проверяет, надежно ли футболка прикрывает пистолет, и догадывается, что Уэйлен смотрит на нее и на новичка в бинокль. Однако Люк, похоже, чует неестественность ее походки или замечает странное выражение лица, когда она оглядывается на автодом, потому что, шагнув навстречу, мужчина вдруг в нерешительности останавливается.

Черт! Он видит, что у меня пистолет под футболкой.

– Привет, – довольно доброжелательно здоровается Люк. Если он и заметил очертания пистолета под ее одеждой, голос этого не выдал. – Ты уже вторая гостья за несколько часов. Честно, не ожидал, что меня встретят так тепло. Скорее наоборот.

– У нас новеньких мало, поэтому мы не столько радуемся, сколько любопытничаем.

– Я только… – тепло и тихо усмехается он.

– Знаю. Мне звонил Уэйлен, твой сосед вон оттуда. – Энди показывает рукой в сторону Верхнего Царства. – Не сомневайся, наши птички уже разносят на хвостах весть о твоем приезде. Скоро поймешь, у нас тут собралась шайка чудаков, что-то вроде диковатого племени.

– Заметно.

Они так и мнутся в двадцати футах друг от друга, а в воздухе еще висит пыль от колес пикапа, наплывая между собеседниками грязным мутным облаком. Энди никак не может прикинуть возраст Люка.