– Это побег, Белла. Опять побег. Как всегда. А я не могу сбежать, бросив тебя в таком состоянии.

– Уедешь ты или останешься – мой диагноз не поменяется.

– Нет, но… поменяюсь я, наверное. Мы все поменяемся. И я, и Руби. Она никогда меня не простит, да и я сама тоже.

– Твоей милой девочке совсем не нужно сидеть здесь и смотреть, как старая тетушка умирает.

– Нет, зато мы поможем нашей дорогой подруге приятнее провести то время, что у нее осталось.

Белла высвобождает руку и вяло хватается за одеяло. Она впервые выглядит испуганной.

– Ничего приятного здесь не будет, mija. Вот вообще. Самым приятным станет как раз конец, и чем быстрее он наступит, тем лучше.

Белла косится через плечо Энди, и та оборачивается: в дверях стоит озабоченный Люк. На нем мятая бейсболка и те же джинсы и рубашка, что и вчера вечером, значит, он примчался сразу сюда. В палату Люк не входит, так и стоит на пороге в терпеливом ожидании. Белла улыбается гостю, и он отвечает тем же.

– Как бы то ни было, – говорит Энди, – тебе придется провести здесь еще пару дней. Так что давай составим список того, что ты хочешь – в целом. Говори все, что приходит в голову. Печеньки, которые ты обожаешь, бутылка любимой водки – что угодно. Я привезу. – Косится на Руби и Люка. – Вернее, мы привезем.

– А потом? – спрашивает Белла.

– Потом я заберу тебя домой.

Глава 38

АМАРИЛЛО, ТЕХАС

Линнея никак не может избавиться от навязчивого образа Эбби Уолден, в которую попала молния.

Волосы горят и дымятся, кожа трескается, обугливается. На руках, груди и лице распускаются алые «цветы молнии», а за спиной появляются огромные неоновые крылья, трещат, пылают так ярко, что невозможно взглянуть.

Сила, которую почти нереально вообразить.

Понять происходящее Линнея не в силах. Ей и смотреть-то трудно – огонь слепит. Но она все равно смотрит, хотя ее собственные глаза горят, дымятся прямо в черепе, отчего по телу проскакивает разряд, способный вскипятить кровь.

Линнея чувствует, как кости чернеют и трескаются прямо внутри – а по коже разбегаются, ветвятся шрамы.

Смотри, Линнея. Смотри, мать твою, больше не отводи глаза!

А потом молния сжигает Эбби заживо, а электрические крылья уносят ту в рай, выше и выше в ночное небо, пока девушка не станет очередной звездой.

Яркой звездой.

* * *

Линнея и Рио доезжают до запада Амарилло, как вдруг звонит Швайгер и требует полного отчета.

Он внезапно сорвался из Арканзаса незадолго до них и полетел в Вашингтон. Линнея напоминает себе, что это не Швайгер работает на них, а наоборот, поэтому в случае чего они обязаны обо всем ему докладывать.

И вот они остановились на трассе I–40 рядом с ранчо «Кадиллак», где десять разрисованных граффити машин стоят почти вертикально, закопавшись капотами в коровье пастбище. Линнея видела эту инсталляцию в кино и по телевизору; вживую та выглядит еще более странно и неуместно. «Кадиллаки» чем-то напоминают татуировки Рио, но в отличие от них выставлены на всеобщее обозрение.

На торпедо «Эксплорера» стоит открытый ноутбук, на мобильном включена громкая связь, и по салону разносится голос Швайгера, а Линнея предпочла бы смотреть в открытое окно, предоставив напарнику право говорить за них обоих. От нее еще пахнет сигаретами Тассы, и этот дым не рассеивается даже после часов, проведенных в долгой дороге.

Волосы горят и дымятся, кожа трескается, обугливается.

– После встречи с Тассой Линскотт, – вещает Рио, – мы прояснили общую картину и стали искать другую связь между жертвами, которую раньше не видели. Не очевидную особенность, не возраст, не профессию и даже не доступ к данным.