– А что у нее за шрамы?

– Они не пропали. Следы от молнии не прошли… Они даже продолжали ветвиться.

Глава 37

ТУСОН, АРИЗОНА

Из «Дезерт Сениты» Беллу вертолетом перевозят в больницу святого Иосифа в Тусоне.

Энди мчится туда на маленькой машинке Стивена, выжимая газ до предела, отчего испуганная Руби съеживается на заднем сиденье. Приезжают через четыре часа – небо над городом чистое, лазурное.

Почти так же долго Энди приходится выбивать себе право узнать что-то о Белле: информацию о пациентах дают только родственникам.

В конце концов молодой усталый врач по фамилии Деннон – она вышита курсивом на медицинской форме – приносит Энди и Руби по пенополистероловому стаканчику кофе и находит в белом больничном лабиринте тихий уголок, чтобы поговорить.

Руби ничего не слышно; она внимательно следит за ними с жесткого пластикового стула цвета морской пены.

– Это вы привезли миз Фрэнсис?

– Надо же, а я и не знала, что у нее такая фамилия, – мямлит Энди.

У доктора невероятно длинные ресницы, почти как у девушки, отбрасывающие тени на карие глаза. На вид ему не больше тридцати, и выглядит он так, будто за последние пару дней спал от силы два часа.

– Кем вы ей приходитесь? – спрашивает он.

– Я вроде соседки, мы живем недалеко от Ахо. – Энди не знает, что еще добавить и сколько доктору Деннону точно надо знать, чтобы спасти Беллу. – Мы пару лет дружим. Иногда она присматривает за моей дочкой, – кивает Энди в сторону Руби.

Деннон коротко улыбается Руби, девочка ему тем же не отвечает.

– А свои дети у нее есть? Родственники, живущие поблизости?

– Я… я… не знаю. Она не говорила, ну, о прошлом. Так, рассказывала какие-то истории.

Теперь уже очередь Деннона недоумевать, и он так медленно моргает, что Энди почти может пересчитать все его ресницы.

– Жаль, нам бы такая информация помогла. Нам понадобится…

– Я понимаю, правда, – перебивает его Энди. – Но Белла… миз Фрэнсис… долго жила одна близ Ахо. У нее сильное предубеждение насчет современной медицины и мира в целом. Она считает, что пластик, электроника и фосфоресцирующие лампы – это яд.

– И вы все равно привезли ее сюда? – Врач обводит стаканчиком с кофе окружающую обстановку: в больнице много света, много звуков, едко пахнет растворителями, мерно гудят невидимые аппараты.

– Я не знала, что еще делать.

Деннон выбрасывает нетронутый кофе в мусорную корзину.

– Что ж, миз… – интонация идет вверх, доктор ждет, что собеседница ему подскажет.

– Энди. Просто Энди.

– Хорошо, Энди. У нас будет куча проблем: и этических, и юридических. Обычно их решает семья пациента – любой родственник, которому миз Фрэнсис позволит распоряжаться своими делами. – Он опять косится на Руби, которая отвечает ему жестким взглядом – в нем читается вызов, мол, попробуй-ка нам не помочь. – Поскольку ситуация у нас нестандартная, мне придется нарушить правила. Ваша подруга Белла умирает, и ни лампочки, ни телефоны, ни что-то еще здесь ни при чем. У нее онкология, сильно запущенный рак поджелудочной железы, уже в четвертой стадии.

– Ох… – протяжно вздыхает Энди.

– Мне очень жаль, – еще более печально произносит Деннон.

Энди суматошно озирается, как будто из длинных белых коридоров сейчас придет поддержка и все решит.

– Ладно, и что дальше? Ну, то есть как ее лечить?

– Простите, я, похоже, неточно выразился. Такое не лечится: слишком поздно. Сейчас остается только прибегнуть к паллиативной помощи и постараться создать миз Фрэнсис хорошие условия, чтобы та оставалась в сознании и чувствовала меньше боли – еще хотя бы месяц, а может, и меньше.