– ГрозовойВорон20, – говорит Линнея.

– Да. Это день, когда меня шарахнуло. – Тасса закатывает рукав: на локте вытатуирована дата – двадцатое марта. – Когда создавала сайт, взяла папины данные, чтобы не привлекать внимания.

– Какого внимания? – переспрашивает Рио.

– Ну… такого, – пожимает плечами Тасса. – Знаете, такого, как у всех женщин в мире – в мире, где они постоянно пропадают. В интернете на тебя зырят миллионы глаз, оценивают тебя. К тебе подкатывает какой-нибудь тип из Толедо, пока жена на работе, присылает тебе фотки своего огрызка – а оно тебе надо? И это еще самые безобидные, – закатывает глаза она. – Но да, кто-то ищет Энди или Макса, кто-то ищет меня, кто-то надеется раскрутить историю нашего старого клуба. Время от времени такое случается.

– Вам до сих пор докучают? – не сдается Рио. – Навязчивые поклонники? Или люди, интересующиеся клубом?

– Я никогда не заморачивалась по поводу прошлого, но люди все равно узнали, раскопали инфу о «Черном свете». Нас в сообществе выживших хорошо знали, потому что мы его и создали – целиком своими руками. Оазис для таких, как мы. У нас было круто, спокойно, хотя и немного странно. Вообще-то вокруг куча народу, кто страдает так же, как и мы.

Линнея хорошо понимает, каково это – мучиться от болезни, которую ты не понимаешь, не можешь объяснить так, чтобы тебе поверили.

– У вас на сайте купила кулон некая Кайла Маккьюн. Вы помните? Она вам писала? И не только она, но и Уинн Чу?

– Нет, не помню, честно. Могу дать вам доступ ко всем архивам, какие еще сохранились.

– А относительно недавно с вами никто не связывался? – Рио встает и кивает отцу Тассы, все еще наблюдающему за ними с крыльца. – Вам никто не писал в интернете? Не спрашивал о вас в кампусе?

– Я что, в опасности? – Тасса выдыхает еще дыма.

– А вы так считаете? – Рио впивается в нее глазами.

Тасса устало переводит взгляд с Адана на Линнею и обратно.

– Черт побери, до меня доперло: вы думаете, что этот чел придет за мной? И может, уже пытался? Вы готовились найти вместо меня труп.

– Мы и сами не знали, чего ждать, – честно отвечает Линнея. – Мы лишь стараемся разобраться.

– Ну что ж, – вздыхает Тасса. – Слушайте, я и вправду получаю стремные имейлы и сообщения. И сразу такую хрень удаляю. Можете и в корзине порыться, если поможет. А мой папа… – Смотрит на него и с улыбкой машет рукой. – Он старой закалки, вечно надо мной крыльями хлопает с тех пор, как я вернулась и мама умерла. У него, правда, началась деменция, и он целыми днями торчит дома, сходит с ума и смотрит всякое унылое говно по телику. Или же сидит на балконе, наблюдая, как загнивает здешний мирок. Короче, он все видит, все слышит, все запоминает – даже то, чего не было и что он неправильно понял. Многое забывает, говорит о людях, которых я не знаю. Продолжает старые войны. Хадчо – по-нашему «бесстрашный до сумасшествия». Вот такой у меня папа, – с гордостью и восхищением подытоживает она. – Если тут кто-то и крутился, папаню спрашивать бесполезно.

Линнее кажется, что здесь что-то неладно, но она чувствует, что Тасса просто не даст им побеседовать с отцом, а если настаивать на своем, будет только хуже. Рио косится на Линнею и коротко кивает. Затем переводит взгляд в небо, серое, все ярче сияющее от влажного света, пробивающегося сквозь облака.

– Похоже, дождь начинается. Вам не страшно? Я бы на вашем месте нервничал.

Тасса стряхивает столбик пепла.