Линнея и Рио сидят на обшарпанной лавочке напротив Тассы. Делать заметки в блокноте неудобно, и напарники даже не пытаются, но перед тем как стучать в дверь, Рио включил диктофон на мобильном. Не важно, есть у тебя корочки ФБР или нет, Оклахома – тот штат, где можно записывать разговоры независимо от согласия второй стороны.

Линнея не может отвести глаз от фульгурита, висящего у Тассы на шее. Хотя небо над Оклахомой затянуто тучами и по цвету больше напоминает бетонную плиту, минерал перламутрово сияет, словно застывший в камне лунный свет, полночная слеза или морская пена. Сложно вообразить божественную, поистине неземную силу, способную превратить кусок грязи и песка в такую изящную, воздушную вещицу.

– Когда мне было четырнадцать, меня долбанула молния возле озера Юфола. Я гуляла по песчаному берегу. Помню, прошел мелкий дождичек, а потом все подсохло. Я даже сандалии сняла. – Тасса достает очередную сигарету и показывает ею на невидимое озеро. – Их потом нашли на мелководье неподалеку от того места на пляже, где меня высадил папа. Разряд прошел через меня, ударил в песок, и получилось вот что, – тычет пальцем в фульгуритовый кулон, и тот начинает раскачиваться, как стрелка метронома. – Тогда-то я и узнала, что делает молния, на что она на самом деле способна; правда, украшениями я занялась гораздо позже, когда школа перестала отнимать у меня столько времени. Ну, вы понимаете.

– И вы создали интернет-магазин? – спрашивает Рио.

– Тоже не сразу. Я и до удара-то фигово училась, а потом – еще хуже. Начался ужасный звон в ушах, такой странный звук, от которого никуда не денешься, почти как шум океанских волн. А я ведь и на побережье-то не была ни разу. На настоящем пляже. Только возле этого дурацкого озера.

– Симптомы так и не прошли? – сочувствует Линнея. – Звуки?

– Я с ними борюсь. – Тасса хлопает по карману, в котором явно что-то лежит, и Линнея гадает, что там за лекарство. – В общем, тогда они, – Тасса показывает сигаретой в сторону крыльца, где курящий отец смотрит на них сквозь клубы дыма, – развели целый спектакль из того, что меня коснулась молния. Вроде как я избранная. Знаете, начались всякие индейские знаки, проклятия и прочая фигня. А мне это надо? Я была совсем девчонкой, ничего не понимала, злилась, обижалась. Я не хотела быть избранной только из-за молнии. Правда, сейчас я уже лучше это понимаю. Научилась ценить такой опыт. – Бросает сигарету в грязь и придавливает тяжелым ботинком. – Мне очень помог клуб, Энди и все остальные.

– Энди? – переспрашивает Линнея.

– Да, – кивает Тасса. – Одри, Одри Эллис. Мы все звали ее Энди.

– Значит, в девятнадцать лет вы уехали из Оклахомы и перебрались в Техас, – комментирует Рио.

– Только-только исполнилось, и моя мать устроила целый переполох, волновалась так, что вы не представляете, однако остановить меня не могла. Думала, я сбегаю с каким-нибудь извращенцем с сайта знакомств. А мне было стремно объяснять ей, что их и вокруг нас до фигища. Сейчас ее уже нет в живых. Но мы успели помириться, – улыбается она Адану, причем так криво и грустно, что за татуировками, острыми углами, жаргоном и сигаретным дымом Линнея видит девочку, которой когда-то была Тасса Линскотт. – Ну, не суть, клуб у нас собрался приличный. Этакая община людей типа меня, кто тоже не может и не хочет сам вывозить этот кошмар.

– Получается, в клубе были только выжившие после удара молнии? – уточняет Линнея.

– В клубе? Наверное, да. Хотя нет, все, кроме Макса Конроя, хахаля Энди. Они приехали откуда-то из Вирджинии, где Энди ударило. Макс был ее парнем. У них история очень стремная. Он был рядом, когда в нее жахнула молния. Энди, блин, умерла, у нее сердце остановилось, а он какую-то реанимацию провел, чтобы вернуть ее с того света.