Он встает и выходит на улицу, где сияют звезды на юго-западе, а высокое-высокое небо пока чистое и бескрайнее – ненадолго.

Я сезон дождей.

И он на месте.

Часть третья

 Сезон дождей

Глава 34

МЕНА, АРКАНЗАС

Линнея знает: уже с первых минут телефонного разговора Дэн поймет, что она бросила пить лекарства.

И дело даже не в том, скажет она что-то или, наоборот, промолчит, просто когда живешь и спишь с человеком почти двадцать лет, строишь с ним семью и быт, то невольно настраиваешься на его волну. Может, у Дэна и не такая феноменальная интуиция и прозорливость, как у Линнеи, может, он и не способен использовать шестое чувство, чтобы расследовать преступления и спасать людей, но внутренний радар у него настроен на самые неуловимые моменты и работает бесперебойно.

Он держал их пару вместе, не давал Линнее расклеиться, когда весь мир на глазах рушился.

Время позднее. Она догадывается, что Дэн лежит в кровати: не может как следует прочитать последнюю пробу пера очередного студента, но и уснуть тоже не может. Голос уставший, однако не сонный. Вокруг совсем тихо, настолько, что кажется, будто они совсем рядом, в одной постели, и, как раньше, разговаривают в темноте, дождавшись, пока дети заснут. Держатся за руки, и Линнея ощущает мужнино дыхание на своем плече, на лице. Когда она впервые взялась расследовать серийные убийства, то начала хранить табельный пистолет в оружейном сейфе в платяном шкафу. А потом уже оставляла прямо на прикроватной тумбочке – на предохранителе, но все-таки под рукой.

Порой, лежа с Дэном рядом, Линнея видела, как на пистолет падает свет от луны или фонаря – тяжелое дуло смотрит в окно, как необычный тотем или оберег. Словно она боялась, что кто-то проберется в дом с ночной улицы и схватит их.

С тех пор как Рио вытащил ее из амбара Парлора, Линнея оружие дома не хранит.

Сегодня она в основном расспрашивает о девочках, и муж рассказывает, как они провели последние пару дней. Вообще-то дочки и сами могут написать и часто так делают, но теперь уже редко делятся с матерью чем-то серьезным или удручающим. Поскольку больше времени дома проводил Дэн – отец, который не пролежал несколько месяцев в психиатрической клинике, девочки перекладывают самые тяжелые ноши именно на него и ему же поручают решать, что, когда и как сообщать Линнее. Они смутно знают, что он когда-то был алкоголиком, но это не идет ни в какое сравнение с травмой матери от плена и истязаний. Они почувствовали или поняли – безоценочно, как только дети умеют, – что Линнея еще слишком слаба, а потому хотят ее оберегать и защищать не меньше, чем она – их.

Нам нелегко пришлось – и мне, и девочкам. Я и не подозревала, насколько будет тяжело.

В этом смысле они мало отличаются от детей, чьи родители развелись, – тоже чувствуют стыд и вину, ходят со шрамами на сердце, хотя Линнея и Дэн расставаться не собирались. Впрочем, в те жуткие дни после ее спасения и все то долгое время, что она лечилась, он, наверное, чувствовал себя так, будто его бросили или, хуже того, сделали вдовцом. Словно частичка души Линнеи умерла, пока она расследовала дело Парлора.

Поговорив о предстоящем на выходных футбольном матче Оливии, важном весеннем событии в Нью-Хейвене, Линнея впервые за несколько месяцев спрашивает, пишет ли что-нибудь сам Дэн.

– Перед моим отъездом ты вроде сказал, что у тебя появилась новая идея, озарение…

– Да, я даже написал пару страниц черновика.

– И?

– Чушь какая-то, Лин. Бред.

– Расскажешь?

– Там и рассказывать-то нечего. Да и время позднее.

Он, похоже, чувствует: она избегает разговоров о том, что творится в Арканзасе.

Раньше она всегда так поступала, когда уезжала в другой город и погружалась в расследование настолько самозабвенно, что вытесняла из жизни все и всех, кроме живущих в голове призраков, – им, наоборот, разрешалось выйти на передний план, чтобы она четко видела, что именно они ей показывают.