– Но здесь ничего такого нет, в Нью-Корнелии уж точно. Там только… я, – борется со слезами Энди, косясь на дочку. – Только мы.

– Ладно, тогда давайте разбудим миз Фрэнсис, – понимающе предлагает врач. – Может, она расскажет о своей семье, о каких-то родственниках, где бы они ни жили.

– Я не знаю. Вот вообще. Я ее подруга, и только.

– Друзья ей тоже понадобятся, Энди. – Деннон потирает уставшие глаза. – Пусть даже ей и осталось немного.

* * *

Когда веки Беллы, подрагивая, поднимаются, она нисколько не удивлена тем, что очутилась в больнице.

Раздражается – да, но не удивляется, даже когда Энди пересказывает слова Деннона.

– Я так и знала, mija. Всегда догадывалась.

– Ты знала, что у тебя рак?!

Белла приглаживает простыни, будто хочет отодвинуться от пикающих агрегатов, к которым ее подключили. Смотреть на них она не желает. Голос надтреснутый, словно присыпанный песком из Соноры, хотя лицо Белле отчистили от грязи, в которую она упала возле трейлера.

– Нет, я знала, что умираю. С самого рождения наша жизнь – это путь к смерти…

– Вот только не надо мне этого философского бреда, Белла. Не сейчас.

– Да ладно тебе, mija, – неуловимо улыбается та. – Ну рак и рак. Здешним врачам надо же как-то это называть, классифицировать, диагностировать. Но я-то знаю, что со мной. Всегда знала.

Возможно, так и есть. Вдали от Нью-Корнелии становится слишком заметно, как Белла сдала. Совсем худая, кожа желтая, полупрозрачная, словно страницы старого телефонного справочника, склеры зеленых глаз бледные, как луна, и призрачные, как пузо глубоководной рыбы. Красивые седые волосы потускнели. Будто пустынное солнце и воздух наложили на Беллу заклятье, отчего она казалась здоровее, чем на самом деле, – а в жестоком свете больничных ламп чары рассеялись.

Возможно, община просто не хотела верить, что Белла умирает, вот и не замечала очевидного.

Она из последних сил посылает воздушный поцелуй Руби, спящей в кресле-кровати. Энди даже не представляет, на какие подвиги пошел Деннон, чтобы выделить им такую палату, не знает, сколько это стоит и как долго им разрешат здесь находиться.

– Похоже, я напугала нашу крошку Руби, – шелестит Белла.

– Ты нас всех ужасно напугала, старая ты дурища.

– Зато приключение! – смеется Белла.

– Тоже мне, приключение. Все серьезно, Белла. Миз Фрэнсис. Врачи собираются поговорить с тобой насчет родственников, приготовлений…

– Да какие тут приготовления, mija, достаточно лишь отвезти меня домой.

– Мы не сможем там о тебе позаботиться.

– Так и не нужно обо мне заботиться. Я не рассада Стивена, меня не надо кормить и поливать. К тому же я и сама неплохо о себе заботилась – долгие, долгие годы.

Энди не знает, что сказать, как переубедить подругу. А та по глазам прочитала предательские мысли и заявила:

– Я все-таки надеюсь, что вы с Руби и тем молодым человеком сблизитесь. И лучше побыстрее.

– Не такой уж он молодой. Да и я тоже. Мы не можем сейчас, вообще не можем…

– Очень даже можете.

– Погоди, а как ты догадалась, что мы собрались уезжать?

– Потому что это умное решение. – Белла кашляет, и становится ясно, что даже простенькие слова даются ей с огромным трудом. Она ищет руку Энди, находит, и хотя у нее нет сил сжать ладонь подруги, та сама крепко держит ее пальцы. – А после того, что случилось у тебя в трейлере, лучше как раз уехать.

– Это побег, Белла. Опять побег. Как всегда. А я не могу сбежать, бросив тебя в таком состоянии.

– Уедешь ты или останешься – мой диагноз не поменяется.