– Ты нормально?

– Да, я… – Шкет обернулся.

– И хорошо. – Подошел Флинт – чуть приторможенной припрыжкой. – Я просто спросил, ну?..

– Я нормально… – Но его знобило; на шее, на руках, на щиколотках высыхал пот. – Ага.

Флинт большим пальцем провел по ремню. Винил распахнулся, открыл аппендицитный шрам на темной матовой коже, снова закрыл.

Сквозь спиральные перила просыпался многоголосый белый смех.

Флинт и Шкет разом задрали головы, разом опустили.

Фонарь высоко на стене мягкими бликами измазал руки Флинта, резкими – исхлестал его жилет, световым контуром – до того ярким, что Шкет сощурился, – обвел лепесток орхидеи на оцепленной и внахлест окованной груди.

– Позырим? – спросил Флинт.

– Там вроде народ из парка. – Шкет поджал губы, снова посмотрел вверх; вдруг перескочил поручень и зашагал вверх по ступеням – одна рука на захватанном шесте, другая ведет по перилам. Флинт, шагая следом, то и дело кулаком на перилах пихал Шкетов кулак. На предпоследней ступеньке носком сапога пнул Шкета в голую пятку.

Из затененной будки в начале прохода Шкет оглядел уступы кресельных рядов. Расслышал дыхание Флинта над ухом.

Они сидели – шестеро, нет, семеро – чуть поодаль от балконных перил. Двое мужчин на втором ряду, между ними с третьего склонялась блондинка – Линн, которая сидела подле Шкета у Ричардсов, у которой он отнял воздушку в «Эмборики».

Рядом с ней, сцепив руки на стволе ружья, расположился высокий кудрявый мужчина. Он наклонялся вперед; дуло торчало выше головы; похоже, он задремывал.

Еще один мужчина все смеялся.

А еще один сказал:

– Где эта чертова теткина псина? Эй… – Он приподнялся, оглядел пустые сиденья: – Мюриэл! Мюриэл…

– Ради бога, Марк, посиди спокойно! – сказала Линн в зеленом платье.

Мужчина в поношенном замшевом пиджаке сказал:

– Интересно, где эта чертова тетка. Должна была вернуться… – Конец реплики заглушили смех и аплодисменты снизу – видимо, плоды пасторских трудов, но Шкету с балкона было не видно.

Один мужчина стукнул соседа. Другая женщина, в сползшей с плеча балахонистой блузке, с хохотом их разнимала.

Через кресло от них, задрав потертые башмаки на спинку переднего кресла, согнув ноги в лоснящихся штанах и положив ружье на подлокотники, точно ограждение на ярмарочном аттракционе, сидел Джек. Шкет разглядел, как под шутки и смех остальных Джек сглотнул, дернув впалой небритой щекой, и упер подбородок в кулаки, мрачно созерцая толпу черных.

– Вроде ужасно знакомые лица, не? – прошептал Флинт Шкету на ухо – тому померещилось, что вышло чересчур громко. Но никто не обернулся.

Шкет глянул через плечо:

– В универмаге… – и, отводя взгляд, успел увидеть Флинтов кивок.

На темном балконе (всего два фонаря, которые кто-то поставил у перил ярдах в двадцати от лестницы; в остальном свет сочился снизу) тут и там в фанерных креслах полулежали люди. Шурупы в кованых металлических скобах, которыми ближайшее сиденье привинчивалось к пыльному полу, наполовину выкручены…

– Что она говорит? Тебе слышно, что там проповедница вещает?

– Ага, как же! Ничего не слышно, один гвалт. Хочу вниз, погулять, раз уж там праздник!

– Вниз? Вот к этим? Валяй, флаг в руки.

– Вон тот парень вроде ничего… Это кто вообще?

– Вон тот белый?

– Ну, я же на него показываю, да?

– Блин… – Кудрявый прижал ствол ружья к груди.