Риса закряхтела; Саламандр… застонал? заворчал? подпрыгивая веснушчатой жопой у нее меж темных коленей. Спальник, на котором они начали (Воронов, расстеленный на обугленном матрасе), сбился и зеленым питоном заполз ей под спину. Ее локти отодвинулись от локтей Саламандра (жилета он не снял), всплеснули и упали – одна рука хлопнулась на матрас, другая вцепилась Саламандру в плечо.

В углу сидел Флинт – подтянул колени к груди, сложил на них руки, затылком прислонился к стене – и длинно, громко дышал.

– Эй? – Калифорния взял меня за плечо и зашептал: – Сам-то будешь ее?

– Он кончит – тогда посмотрим, как она там. – Но хуй у меня уже привстал, и я, пока не сдвинул ногу, успел почувствовать, как в нем раз десять толкнулась кровь.

– Она вообще без тормозов, – сказал Калифорния. – Все хочет, что в голову взбредет, слышь! Сейчас-то почти все дамы, кроме, – он кивнул на Сеньору Испанью, которая что-то сказала Откровению (а тот, похоже, не услышал) и снова стала смотреть, – разошлись. Но тут недавно ее окучивали все! Черная Вдова – ты б видел! У-ух!.. Телешоу прям было…

Жизнь в Поведенческой Клоаке, Эпизод Шестнадцать тысяч шестьсот тридцать седьмой: раздавшийся Собор, который раздается все сильнее, вчера вечером присел спиной к дому, рассуждая о поведении крыс в условиях перенаселения, а мы, человек шесть, обступили его и слушали – Глэдис как раз принесла в горсти бедную мертвую мышку, которую надлежало спустить в унитаз.

– Конечно, – парирует проницательный, миниатюрный и темный Ангел, который пьян, – сходство между крысами и людьми очень велико. Но различия, я подозреваю, примерно пропорциональны разнице веса тел голодающей мыши и беременной женщины на восьмом месяце!

(Это что же – искусство и секс вытесняют искусство и смерть как предмет интереса серьезных умов? Здешняя жизнь наталкивает меня на такую мысль.)

– Эй, – сказала Сеньора Испанья со своей стены. – На нас не кивай. – Вздернула подбородок. – Нам такое и не снилось, чего тут вытворяли вы.

– М-да, – сказал Откровение. Он сощурился, поскреб верхнюю губу ногтями – даже издали было видно, что чистыми. – Совсем другое было дело. – И снова спрятал руку за спину. – Не вот это вот.

– Да блин, – сказал Калифорния. – Они с девкой сексом занимались!.. – Он глянул на Сеньору Испанью – та опять наблюдала за действом. – Ну, они баловались с девкой… в сексуальном смысле. Короче, у меня встал. – Он вдруг ухмыльнулся, подался ближе. – Но эта хрюшка любит, когда ей шлангом в пизду тычут. Ну и она, естественно, вызвала штурмовой отряд. А меня, слышь, хлебом не корми – дай поесть протыканную шлангом хрюшкину пизду! – Калифорнийская ухмылка расползлась до ушей; и он затряс меня за плечо: – Ёпта, я так рад, что ты пришел, Шкет: ты щас ей туда сунешь, и меня потом не затошнит, когда я ее буду есть, да?

Я задрал бровь.

Расползшаяся ухмылка разразилась беззвучным смехом.

– Ну, эти-то мудилы – кое-кто прям животные, слышь?

– Животные? – Подошел Джек-Потрошитель, собранный и обмякший. – Ты сам, блядь, тот еще боров. Вот через раз – только ниггер вытащит хуй из дырки, жидовская сволочь уже на карачки падает… – И Потрошитель высунул язык и сморщил лицо, урча и хрюкая, отчего Калифорния заржал в голос.