Сеньора Испанья опять тряхнула головой и между Долларом и Болидом протиснулась в коридор.

Откровение, похоже, и впрямь кончил быстро. Уже поднимался на колени – лицо пустое, хуй толком не опал. Риса обеими руками держала его за локоть. Откровение кивнул довольно застенчиво:

– Я ж говорю, сладкая, мне не очень-то много надо…

Но Флинт уже упал на карачки и отталкивал Откровение, расстегнув штаны, болтая пряжкой, хлопая хуем по животу, словно конфузливым садовым шлангом-переростком.

Саламандр, одной рукой придерживая штаны, другой помог Откровению встать.

– Видишь, – сказал тот. – Я даже и на второй раз довольно быстро…

– Спустил и спустил, – ответил Саламандр. – Время – твое личное дело.

Откровение качнулся из хватки Саламандра, сказал:

– Ёпта!.. – и пошел к стене. На полпути глянул на меня и внезапно расцвел широченной розовой улыбкой. – Ты не тормози, пока еще осталось. – Развернулся, привалился к стене, снова запихал ладони под ягодицы – гениталии по-прежнему раздуты и блестят общими соками.

Я встал, посмотрел, прикинул, когда удастся вклиниться и увидеть пизду.

Одной рукой Риса цеплялась за плечо Флинта. Колени ее растопырились, расползлись, согнулись. Его бедра ходили влево-вправо не меньше, чем вверх-вниз. Она шевелила другой рукой – стягивала ему штаны по ногам, дошло до меня. В конце концов он умерил прыть, и она спихнула их до колен, но не успела всползти повыше, как он снова принялся качать. Она задрала ступню, уронила, и на миг ее лицо обратилось к нам – глаза и рот распахнуты, язык проелозил по зубам, рывком спрятался, а потом вылизал Флинту шею.

Саламандр присел рядом на корточки – посмотреть? Но он наклонился, что-то сказал. Флинт сбросил темп.

Риса тоже что-то сказала – я не расслышал, – положила руку Саламандру на голое колено, приподняла голову, что-то прибавила.

– Твою мать, – сказал Калифорния. – Эти двое ее уже раза четыре или пять оприходовали. На брата.

Саламандр встал и подошел к нам.

– Ой, слышь! – Он придержался за стену и с третьей попытки засунул голую ногу в штанину. Среди веснушек и рыжей поросли на исподе бедра блестел пот. Затем все закрыла холщовая зелень. Саламандр указал подбородком на Флинта с Рисой: – Умеют ниггеры ебстись! – Его ступня опустилась, задела Б-г по плечу (Саламандр: «Ой… извини!»), а тот задрал лицо, сказал:

– Да ты и сам ничего так, – и снова спрятал лицо в сгибе локтя.

Сейчас перечитываю и понимаю, что записанные слова не поясняют, Рису или Флинта имел в виду Саламандр. Но по тону было понятно.

Саламандр ухмыльнулся, запихал в ширинку свое хозяйство, блестящее, как кожаная куртка под дождем, и застегнул верхнюю пуговицу.

– Выпить хочешь? – спросил Калифорния; он забрал бутыль у Доллара.

– Не. – Саламандр ребром пальца потер между бородой и толстой нижней губой. – А вот она да.

– Я, пожалуй, – сказал я, – тоже перехвачу.

– Эй, – сказал Саламандр, – уж будь любезен, пока мы ее не ухайдакали! – Он помотал головой. Борода вымокла. – Валяй. – И он ушел.

Я перешагнул Б-г и чуть не споткнулся об одеяло, сбившееся между матрасами. Калифорния тоже подошел; сунул палец в рот латунному льву, поковырял там и вдруг улыбнулся мне, словно шуточку отпустил.