— Не может быть! А знаете, у Самсона есть братец, — заметила Грэйс со своего местечка на самом конце кровати. — И вы сможете его взять.

Ну что на это ответить? Можно только надеяться, что кто-нибудь уже забрал щенка. Нилу вовсе не хотелось заводить собаку.

А может, все-таки стоит завести?

«Ничего, ровным счетом ничего не изменилось!» — твердила себе Джэнет, снимая платье и облачаясь в ночную рубашку и халат. Перед сном она заглянула к Брэмуру. Он спал — и легко дышал во сне. Он, конечно, был еще очень слаб, но теперь наверняка поправится.

Джэнет села на кровать и улыбнулась. Она была очарована зрелищем, представившимся ей, когда она вошла в его комнату, вернее — той нежностью, с которой он смотрел на Колина. Его собственный отец никогда на него так не смотрел. Да, он был очень рад, что у него появился наследник, но Колин был для него скорее ценным приобретением. Он никогда не брал его на руки — ему оказалось достаточно однажды убедиться, что у него родился сын.

А Брэмур так улыбался мальчику! И Джэнет вдруг увидела в маркизе того юношу, которого когда-то любила. Все-таки она до сих пор не понимала, как же он мог оставить ее, прислав ту ужасную, жестокую записку. И странно, что он так и не женился. Большинство мужчин его положения женятся — если не по любви, то чтобы иметь наследника. Нет, все это очень странно! Брэмур — непонятный человек, и Джэнет решила, что, наверное, никогда не поймет его.

А еще больше она удивлялась себе — своим ощущениям, которые возникали, когда она касалась его или он смотрел на нее. Может быть, она все еще его любит? И никогда не переставала любить? Только этого не хватало! Ведь Брэмур явно не отвечает на ее чувство взаимностью. Да, он ее поцеловал, но это была минутная прихоть. Или — похоть.

И не надо огорчаться! Ведь она уже достаточно обманулась в своей жизни. Сначала — полюбив Нила Форбса. Потом — выйдя замуж за Аласдэра. Но тогда, стоя в дверях и глядя на Нила и Колина, Джэнет вдруг подумала, а что, если бы она вышла замуж за Нила…

Да ничего бы не изменилось! Ей нужна только она сама. И, твердя это про себя как заклинание, Джэнет погасила масляную лампу и забралась под одеяло.

13

Нил шагал по комнате и вспоминал разговор с Джэнет. Лихорадка улеглась, но он был еще слаб и сейчас старался хоть немного восстановить форму. Ясно одно: он не может больше бездельничать, не может здесь оставаться дольше. Джэнет тоже не должна оставаться. Но он еще не сказал ей об этом, и вряд ли ее обрадует его решение.

Когда она зашла к нему утром и увидела, что он сидит на постели, ее глаза заблестели.

— Мы с вами очень разочаруем врача. Он, наверное, считает вас уже мертвецом.

— Хороший повод, чтобы жить дальше, — сухо ответил Нил. — Мне надо отправить несколько писем в Брэмур. Дайте мне бумагу, перо и чернила!

— Это просьба или приказание?

Нил понял, что слова его прозвучали слишком резко и повелительно. Неужели он привык говорить таким тоном в Брэмуре? Может быть, поэтому люди в его владениях так настороженно держались с ним? Он всегда ясно видел цель и раздражался, когда не сразу ее достигал.

— Это просьба, — ответил он, — и прошу вас отправить мои письма с Тимом.

— Ну раз это просьба… — Джэнет едва заметно улыбнулась.

— Да, я не очень-то вежливый гость, — сознался Нил. Джэнет некоторое время серьезно смотрела на Брэмура.

— Вы ведете себя лучше, — изрекла она наконец.

— В каком смысле?

— Я имею в виду вашу рану.

— Но не как ваш гость?

— Ну вы не совсем гость.