Далия Трускиновская. Даниэль
И вспомнился мне лафонтеновский заяц… Только наоборот. Заяц сидел на берегу то ли ручья, а то ли канавы, переживая, что вот ведь он какой несчастный — всех боится, самый слабенький, самый хиленький. Очевидно, страдал он, картинно ломая лапки, как актриса Шанмеле на премьере трагедии Расина (тренированное воображение сразу же снабдило местным колоритом). И вспугнул лягушку. Лягушка шлепнулась в воду, а заяц возликовал — есть, оказывается, в мире творение, которое и его, зайца, боится. Жан де Лафонтен не додумался до слона, сидящего на берегу Индийского океана в полном расстройстве чувств. Счастливый французский баснописец Лафонтен, дедушка дедушки Крылова, не знал, что быть на вершине пирамиды слабости, когда слабее тебя разве что амеба, психологически не поганее, чем быть в основании этой пирамиды, когда в скверной ситуации и на помощь позвать некого — вся пирамида ждет помощи именно от тебя!
* * * Столкнувшись с мистическими и запредельными явлениями, осилить которые не смогла самостоятельно, я решила поискать профессионалов. На каждом углу в городе торчит по гадально-астрологическому салону, где ведут прием потомственные ведьмы, мастера и магистры Черной, Белой и никому не известной Зеленой магии, а также всевозможные знаменитые ясновидящие. Когда такой салон называется «Оракул» — еще куда ни шло. Но если хозяйка окрестила его «Кассандра»?.. Трех ведьм с меня хватило. Все их ведьмовство происходило от трагического отсутствия мужчины в жизни. А дешевый антураж на манер черного балахона, нечесанных распущенных волос, медальона из самоварного золота и лексики из словаря эзотерической терминологии и я могу обеспечить кому угодно в любое время суток. Я видела их штуки насквозь. То же самое мне доводилось проделывать на пари, изображая цыганку. И получалось. А между тем проклятые сны совсем меня замучили. Это были доподлинные фильмы ужасов для единственного зрителя. И режиссер демонстрировал редкую фантазию. Клайв Баркер и Стивен Кинг наверняка были наняты в сценаристы. Я просто боялась ложиться в постель. Часам к двум ночи вроде бы укладывалась, читала до одурения, чтобы вырубиться наповал, и в пять утра вскакивала в холодном поту. Хоть иди сдавайся психиатру… После экспериментов со снотворным и алкоголем стало ясно, что причина этих снов — не во мне, а вне меня. Это была настоящая диверсия — а я не знала, как ей противостоять. Вычитанные из псевдонародных книг методики снимания порчи и прочее женское колдовство пользы принесли примерно столько же, сколько мертвому припарки. В соответствии с указаниями я старательно строила над собой сверкающие купола, выставляла перед собой умозрительные зеркала, скрещивала руки-ноги, купила все положенные мне по зодиаку талисманы, в ночь с четверга на пятницу держала речь, обращенную к домовому, а также обошла церкви, заказала несколько молебнов и понаставила ко всем иконам свечек. Я бы и на кладбище отправилась — есть много чего, проделываемого именно на кладбище, но в городе завелся маньяк. И шастать в одиночку меж могилок я вовсе не хотела — последнюю его жертву именно на кладбище и подняли… Обычно за помощью такого рода люди шли ко мне. Я не колдую, Боже упаси, я только знаю кое-какие приемы массажа и умею разговаривать со страдальцами. Я умею гаркнуть на них, когда надо. Кто бы на меня сейчас гаркнул! Очевидно, кошмарные ночи отшибли у меня память. И только через полтора месяца этих мучений я сообразила, кто мне нужен.
* * * Я проснулась, потому что и во сне сопротивлялась напасти молитвой. Проснулась, лишь дочитав до конца «Отче наш», — и с последними словами тяжесть, чугунной бочкой накатывающая по моему распростертому и безвольному телу от ног и бедер к горлу, отвалилась от меня, серо-лиловое чудовище с гримасой отлетело назад, все еще протягивая ко мне наманикюренные руки, и я поскорее зажгла торшер. |
