- Что я должен делать? - ответил Конан вопросом на вопрос.

    - Вначале успокой дыхание... набери воздуха в грудь... с ним придет Сила... Ты чувствуешь ее? Ощущаешь?

    Конан кивнул. Это было уже знакомо: вначале слабое покалывание в висках, потом теплая волна накатывала с затылка, спускалась вниз, к плечам и груди, заставляла трепетать мышцы живота и ног... Вместе с ней приходило успокоение; затем плоть наливалась новой силой, словно после сна или долгого отдыха. Он выпрямился, омытый астральной энергией; сейчас ему казалось, что схватка только-только началась.

    - Так, хорошо... - Учитель похлопал его тростью по правому плечу. Хорошо... Ты снова бодр и свеж... А теперь попробуй поделиться Силой с этой своей рукой... - Трость опять хлопнула. - Пусть она течет вниз, к запястью, к ладони и пальцам... Переходит в рукоять... струится вдоль лезвия... все дальше и дальше, к самому острию... вот так... хорошо...

    Киммерийцу показалось, что меч Рагара, который он сжимал в руках, вдруг вспыхнул и зазвенел - точно так же, как неким вечером много дней назад, во время привала у руин древней башни, затерявшейся на рубеже пустыни и степи... Глаза его изумленно расширились, но резкая команда Учителя - "Рази!" - оборвала цепочку воспоминаний. Он вскинул клинок и нанес удар.

    И снова они танцевали по арене, снова дерево с сухим щелчком отражало сталь, снова звучало неумолимое "Рази!", смешиваясь с тяжким дыханием Конана, снова пот жег глаза и воздух со свистом вырывался из глотки... Круг за кругом двигались бойцы, пока клинок и трость, соединившись очередной раз, не положили конец схватке: вместо привычного щелчка раздался короткий свистящий звук, и обрубленный кончик жезла упал на землю.

    - Омм-аэль! - Учитель торжественно поднял руки к небу, и Конан увидел над его ключицей царапину, что наливалась кровью. - Омм-аэль! Ты молодец, Секира! Теперь я вижу, что ты умеешь не только бегать по бревнам с чашкой воды на голове!

    Киммериец бросил меч на песок и в немом изумлении уставился на алую черточку. Впервые его оружие коснулось кожи наставника! Его священной неуязвимой плоти! Внезапно странный трепет объял Конана и, опустив взгляд, он произнес:

    - Прости, отец мой... Я не хотел...

    - Хотел! - Зрачки старца блеснули, словно у завидевшей добычу хищной птицы. - Хотел, Секира, и потому добился своего! А это... - он небрежно скосил глаз на царапину, и кровь вдруг перестала течь, - это пусть тебя не тревожит. Подними свой клинок и давай сойдем вниз... давай прогуляемся по саду, послушаем, как шелестят листья и травы, поговорим...

    Прогулка означала очередное поучение, и Конан, сунув меч под мышку, довольно усмехнулся; старик слов на ветер не бросал. Они неторопливо пересекли ристалище, спустились на полукруглую площадку при пещере маленький балкон, прилепившийся к склону горы над широким полумесяцем древесных крон - потом направились вниз, к саду, струившему свежие ароматы зелени. После занятий наставник любил гулять среди яблонь, и Конан не удивился, когда старец свернул прямиком к ним.

    Некоторое время оба шли в молчании, вдыхая чистый сладкий запах листвы, цветов и плодов. Привычная смена сезонов не имела власти над садом Учителя; здесь одни фруктовые деревья стояли в цвету, на других уже наливались завязи, а третьи плодоносили, раскинув над землей отягченные румяными яблоками, золотистыми абрикосами и персиками ветви. Разумеется, это было чудом - одним из многих и многих чудес, к которым киммериец уже начал привыкать; таким же, как синеватый огонь в очаге или теплые дожди, выпадавшие по ночам.