Дрожащими пальцами Айзек находит номер.

– Не идут даже гудки. Он отключил телефон.

Все внутри нее переворачивается.

– Надо его найти. Начнем с трейлера?

С посеревшим лицом Айзек кивает.

– Да, лучше всего начать там.

Схватив рюкзаки, они оставляют на столе деньги за кофе и выходят на улицу.

Пока Айзек огибает стоящих перед зданием людей, Элин уже прокручивает в голове возможные сценарии. И все они плохо заканчиваются.

До плато, где стоит «Эйрстрим» Стида, они добираются лишь через полчаса.

Элин выходит на поляну, с трудом переводя дыхание. По пути из города они почти не останавливались, и это сказывается. Она в полном изнеможении. Ноги отяжелели, в мышцах скопилась молочная кислота, а в ребрах пульсирует боль.

Подождав, пока дыхание придет в норму, Элин с трепетом оглядывается по сторонам. Все тихо, никакого движения. Лишь ветер шелестит листвой.

– Может, постучим?

Айзек кивает.

– Стид? – зовет Элин, подойдя ближе. – Ты тут? – Она громко стучит в дверь и повышает голос: – Стид?

Он не отвечает.

Элин снова стучит и ждет, сбиваясь с дыхания.

Ответа по-прежнему нет.

– Может, обойдем сзади?

Они обходят трейлер по периметру, заглядывая в окна, но все шторы задернуты.

– Похоже, там никого, – бормочет Айзек.

Элин кивает с нарастающей паникой.

– Пойду взгляну с той стороны.

Шагая по длинной полоске травы с задней стороны фургона, она осматривает все вокруг. Здесь все выглядит даже более заросшим, чем рядом с их «Эйрстримом». Только лес на многие мили – высоченные сосны и густой кустарник.

– Стид! – зовет Элин, пробираясь по траве, но он не отзывается, лишь тихонько шелестит ветер в кронах деревьев.

– Тут не очень-то приятно. Впусти нас внутрь.

Элин возвращается к двери фургона, Айзек держится за ней. Подойдя ближе, она дергает за ручку.

– Не заперто, – констатирует Элин, распахивая дверь.

Войдя внутрь, она тут же замирает, не успев сделать и пары шагов.

– Вот черт.

Элин закрывает рот рукой. Резкий запах кислятины и немытого тела.

Айзек матерится себе под нос.

Внутри полный беспорядок.

Повсюду разбросана одежда и стоят недопитые чашки с кофе, уже холодным, в раковине лежит грязная посуда.

Но поражает не это, а бумага.

Листы бумаги везде – прилеплены к стенам, валяются на полу.

Ее накрывает страх.

– Думаю, именно поэтому он не хотел пускать тебя внутрь, когда вы разговаривали.

– Да. – Голос Айзека дрожит. – Чем он здесь занимался?

Взяв со столешницы пару листков, Элин начинает читать. Поначалу записи похожи на те, что она делала об исчезновении Кир, как будто Стид пробовал разобраться в происходящем, но потом начинается какая-то чепуха, неразборчивые каракули.

– Судя по всему, тем же, чем и мы, – сообщает она. – Это записи о Кир.

Но когда Элин наклоняется и поднимает с пола несколько листов бумаги, приходит понимание, что она кое-что упустила: на некоторых страницах написано слово «лагерь». Оно несколько раз подчеркнуто, а каждая буква обведена, чтобы сделать на нем акцент.

– Здесь он пишет о лагере. Подробности разобрать невозможно, но Стид явно сосредоточился на нем. Может быть…

Она прерывается, взгляд останавливается на блокноте, который лежит возле раковины. Элин берет его и начинает листать. Первые несколько страниц пусты, но потом появляются фотографии.

Поляроидные снимки.

Фон разный, но на всех одно и то же.

– На фотографиях Нед. – У Элин сосет под ложечкой.