Он не понимал, что эти люди, почти незнакомцы, важнее, чем наши настоящие друзья. Друзья уже знали, кто я, поэтому важнее было доказать это остальным.

Если я докажу это им, то замолчит голос в моей голове. Тот голос, что нашептывал в ухо, как я похожа на нее и однажды сорвусь и совершу то же самое.

Пенн не понимал, что мне приходилось следить за каждым своим шагом, за каждым жестом, который мог указать на то, что я на нее похожа.

Я даже не позволяла себе слишком пылко ругаться или смеяться. Ничего не могла делать слишком.

Я научилась сливаться с толпой, быть своей бледной копией, без острых углов. Безличной.

Ровно через две недели после той вечеринки на Хеллоуин я с ним переспала.

С тем парнем, который оделся моей матерью.

Переспала в его грязной комнате с постерами борцов и футболистов на стенах, тарелкой с сухим завтраком на полу и тем костюмом, торчащим из корзины для грязного белья.

Когда парень лежал на мне, я не сводила глаз с фальшивого маминого платья с брызгами крови на поясе.

Я никогда не нанесу на карту этот момент и эту комнату.

Как и многие другие.

24

 Элин

Национальный парк,

Португалия, октябрь 2021 года

– Я иду в лагерь.

Элин резко распахивает глаза. Через пару мгновений зрение фокусируется на Айзеке. В джинсах и тонкой голубой ветровке, он уже полностью одет и собран.

– Который час? – хриплым спросонья голосом интересуется она.

– Начало второго. Можешь остаться, если хочешь. – Он улыбается, и в уголках усталых глаз собираются морщинки. – Такие идеи всегда звучат прекрасно, пока тебя не вытаскивают из постели посреди ночи.

Заставив себя сесть, Элин подавляет зевок.

– Нет, я иду. Надо только собраться. Кофе есть?

Снова улыбнувшись, Айзек достает со столешницы за спиной дымящуюся кружку и вручает ей.

– Спасибо.

Элин делает глоток, потом еще один и сразу ощущает приятный пинок кофеина.

Но как только усталость начинает рассеиваться, она сменяется беспокойством.

* * *

Пока они пробираются мимо лагеря к лесу, их окружает кромешная тьма. Фонарь выключен, и Элин не видит Айзека, только слышит его тяжелое дыхание да ломающиеся под ногами ветки.

Добравшись до места, Айзек сразу же ныряет в лес, а Элин осматривает лагерь.

Он тих и неподвижен, видны лишь силуэты трейлеров. Ее взгляд смещается влево, к обгорелому остову фургона Брайди.

– Элин? – вырывает ее из размышлений голос Айзека.

– Иду.

Включив налобный фонарик, она отодвигает ветки и следует за братом в лес. Луч света разгоняет густую темноту. В поле зрения появляются яркие лоскуты лесной подстилки – листва и сосновые иголки, трава и колючие кустарники.

Она останавливается рядом с Айзеком.

– Где хочешь начать?

– Здесь. Давай будем двигаться слева направо, но больше не углубляться в лес. Вряд ли обломки могли отлететь дальше. – Айзек наклоняется и подбирает кусок пластмассы. – Здесь повсюду обломки трейлера.

Элин направляет луч налобного фонаря на вытянутый кусок пластика, оплавившийся на конце. Невозможно определить, что это.

Метр за метром они пробираются сквозь подлесок. Идти тяжело, свет фонарей ненадежен и зависит от наклона головы, его поглощает чаща.

– Нашла что-нибудь?

Айзек разворачивается, и свет его фонаря на мгновение ослепляет Элин.

Она моргает.

– Нет, только куски фургона. Металл и пластик. Несколько клочков горелой бумаги, и все. Я…

Она умолкает, когда раздается какой-то звук.

Не шорох животного, а более громкий и четкий. Треск ветвей.

Элин прислушивается. Звук повторяется. Только теперь громче.