Но поддерживать ложь оказалось непросто — для этого требовалась постоянная сосредоточенность и изобретательность. Вести двойную жизнь в наше время очень нелегко. Она открыла еще один, тайный, банковский счет, на который переводила деньги в размере зарплаты медицинской сестры. Медсестра получала около двадцати пяти фунтов в час (неплохо в сравнении с двенадцатью фунтами Пита); сама же Шиммер имела пятьсот фунтов в час и в случае перехода на частную практику (что было против ее принципов) могла бы умереть миллионершей. Она наврала, будто квартира досталась ей от двоюродной бабушки, а потому нет необходимости брать кредиты на жилье; коммунальные услуги они оплачивали с Питом вместе; она приучила себя к жареной рыбе с картошкой и даже искусственно развила в себе булимию.

Тайный банковский счет все рос и рос — лишь иногда она позволяла себе купить дорогую одежду, говоря, что отыскала эту вещицу на дешевой распродаже. Она просила Спаркл, когда та звонила, не выдавать ее секрета, и сестра послушно выполняла эту просьбу, хотя ее пугало развитие событий — ей было страшновато видеть, как близняшка-сестра все больше и больше погрязает в рабстве любовных страстей. Видеться с Дэйвом Спаркл не имела ни малейшего желания, получив от него все, что хотела, в тот памятный вечер.

Но это, разумеется, не могло продолжаться долго. Скрытая вина всегда обнаруживается и кончается классовой войной. Вчерашнее межвидовое кровосмешение сегодня оборачивается кровопролитием. Тайна стала известна Питу, и он не смог вынести обмана. Мало того что мужчины вообще любят советовать, наставлять и помогать женщинам — а как быть, если она нейрохирург, а он простой штукатур? — но дело не только в этом.

Тут еще вовсю постарался Дэйв, который переживал трудные времена. Он был крайне расстроен дезертирством младшего брата. А как же иначе? Раньше они вместе шлялись по городу, по кабакам и компашкам, а теперь, когда Пит связался с этой медсестрой, больше не были великолепной парочкой и Дэйв, что называется, осиротел. Он стал одинок, и даже обаяния и прыти у него поубавилось. Он теперь не ужинал в пабах, а все больше просиживал за стойкой в каком-нибудь баре, неспособный привлечь внимание даже бармена, не то что каких-нибудь удалых девчонок. От былой уверенности не осталось и следа, он стал робок и невзрачен. Пока Пит расцветал и здоровел, нагуливая мужскую силенку, Дэйв тускнел и хирел, плечи его сутулились, вместо широкой улыбки появилась недовольная ухмылка, и даже родители начали за него беспокоиться. Он больше не подходил к игровому автомату, даже чтобы попинать его, — перед кем выпендриваться, если ты все равно один? А играть и вовсе глупо — только деньги на ветер швырять.

Ко всему прочему его начальник Алан заболел и попросил Дэйва принять дела до его выздоровления. Среди водопроводчиков Алан был известен своим угрюмым нравом, отвратительной стряпней жены, а теперь вот еще жуткими головными болями, донимавшими его время от времени. В ходе обследования поставили диагноз «мигрень», но к головным болям прибавилась совершенно непозволительная для его работы рассеянность. Он слег в постель, а на Дэйва в придачу к обычным нагрузкам навалилась вся бумажная работа с отчетами, налогами, неустойками и прочей канителью — а ведь у бедняги даже не было подружки, способной хоть как-то поддержать его или помочь.