Одиночная палата в отделении для легкораненых напоминала Грэму комнату для медитаций: светлые стены и полная звукоизоляция. Раненым нужен покой, а не слушать крики собратьев по несчастью.

Нащупав сенсор управления койкой, Грэм превратил её в подобие шезлонга, получив возможность смотреть в окно. Не то чтобы ему нравился вид ночного парка, но от созерцания стен и потолка у Нэйва уже ломило скулы. И чёртовы мысли…

Перед глазами вновь встала залитая кровью площадь и взгляд умирающей идиллийки, лежащей в самом низу груды тел. Все эти смерти — на его совести. Это он проморгал заговор Шеридана, увлёкшись хранением овощей и сбором пьяниц. Это его агентурная сеть в штрафных батальонах занималась стукачеством на сослуживцев, а не сбором реальной информации. Так что во всём этом кошмаре виноват один человек — капитан контрразведки Грэм Нэйв.

Поглощённый мыслями, он не заметил появления медсестры-дорсайки, отсоединившей капельницы.

— Как вы себя чувствуете, капитан? — вернул Нэйва в реальность её вопрос.

— Великолепно, — сухо отозвался Грэм.

Медсестра скептически вздёрнула бровь, но промолчала. Заменив катридж регенератора тканей на раненой руке контрразведчика, она сказала:

— Начальник госпиталя удовлетворил ваше ходатайство о досрочной выписке. Скоро за вами приедут. Надеюсь, не стоит напоминать, что ещё сутки нельзя давать нагрузку на руку?

— Не стоит, — отозвался Грэм. — Спасибо, мэм.

Медсестра окинула капитана задумчивым взглядом и вышла. Нэйв готов был поспорить, что первым делом она зайдёт к психологу и доложит о поведении пациента. Плевать. Выписка — дело решенное, а психолог пусть катится к чертям.

Вскоре он уже садился в машину к Ракше. Пожалуй, единственная радость за этот неимоверно длинный день — то, что приехала именно Дана, хотя дел ей сейчас должно было быть по горло, а то и выше.

— Привет, — поздоровался Грэм, неуклюже забираясь в броневик.

— Капитан, помочь? — окликнул его медбрат-бейджинец.

Персонал госпиталя состоял только из военнослужащих Союза. Местных медиков к раненым не подпускали сначала из паранойи, а потом — из-за эмпатии.

— Нет, спасибо, — вежливо отказался Нэйв.

Как только он пристегнулся, машина плавно тронулась. Нетипично для Ракши, предпочитающей рвать с места и закладывать лихие развороты.

— Мы восстановили контроль над городом, — без обычных шуток и зубоскальства сообщила Дёмина. — До полного порядка ещё очень далеко, но стадо корпоратских ублюдков уже в загоне.

Дорога впереди оказалась раскурочена взрывом и Ракша прижала броневик к обочине. Это было ошибкой. Из-за близости к дому их настиг эмпатический контакт с кем-то из идиллийцев. Такого кошмарного потрясения Грэм не испытывал до вчерашнего дня, когда пришлось двигаться через «заграждение» из раненых. Но там была затмевающая рассудок боль, а тут… Наверное, ближе всего это чувство описывала фраза «мир перевернулся». То пугающее ощущение, когда опора уходит из-под ног и жизнь навсегда перестаёт быть прежней.

Воздействие было секундным, но броневик повело. Ракша зашипела сквозь зубы и выровняла руль.

— Как Костас? — спросил Грэм, оглянувшись на воронку.

Судя по размеру, сюда прилетело что-то тяжёлое, вроде ста пятидесяти пяти миллиметрового снаряда.

— Немного побит, но ничего непоправимого, — бесцветным голосом отозвалась Дёмина. — Я думала он лично развесит всех корпоратов без разбора по ближайшим деревьям, но папа решил дождаться тебя.

Нэйв попытался вспомнить, слышал ли он хоть раз раньше, как Ракша называет Костаса «папой», но не сумел.