Передав контейнер с едой севшей рядом Дане, Грэм продолжил:

— Мама не хотела — говорила, что это затормозит её карьеру, но папа уговорил. Но чем выше статус — тем выше ответственность и больше работы. Плюс в первые год-два после рождения ребёнка, матери вынужденно сами становятся иждивенцами, — Грэм сорвал травинку и сунул в рот. — Правительство выделяет помощь, но при мамином тогдашнем статусе этого всё равно было маловато. Папа стал пропадать на работе, брал много сверхурочных — старался, чтобы мы паёк побольше получали. Мама сидела со мной одна. Однажды она этого не выдержала и ушла. Но по закону я остался с папой — мамин статус не позволял ей одной иметь иждивенца. И, как я понял, мама сильно не возражала. Во всяком случае, я не помню ни одного её звонка или визита. Потом, уже когда в училище поступил, смог её найти. Но она не захотела говорить: сказала, что вычеркнула ту страницу из жизни. Как-то так вот…

С минуту Ракша молчала, переваривая услышанное. Не сказать, чтобы жизнь Грэма казалась ей особенно трагичной — беженцев с Дорсая сложно удивить болезненными воспоминаниями. Скорее её удивила обыденность, с которой Нэйв рассказывал о разрешении на иждивенца, цензе по статусу социальной значимости и прочим особенностям колонии, развивавшейся в условиях постоянной нехватки ресурсов.

— Зато теперь я понимаю, почему все гефестианцы — трудоголики, — мрачно пошутила Дана. — У вас кто не работает — тот не только не ест, но и не размножается.

— Ещё и дышит через раз, — пошутил Грэм. — Мы только десять лет назад стали из подземелий и куполов выходить, как формирование атмосферы закончилось. Сейчас вот ударно завозят плодородную почву и строят теплицы на поверхности.

Порыв ветра донес стук молотков. Грэм дёрнул щекой и неожиданно сказал:

— Знаешь, я когда с Лорэй на Плимуте работал, то их старший группы — Ридом назывался, скотина редкая, — обзывал меня «Айвенго». Это такой персонаж древней земной книги, странствующий рыцарь. Но по-моему, мне больше подходит другая книга. Говорят, на Китеже в школе проходят. Называется «Идиот». Всё хочу почитать, но руки не дойдут.

Дана красноречиво приподняла бровь, явно потеряв нить разговора.

— Да за что не возьмусь — не в тех местах сварные швы понаставлю, — пояснил Грэм. — Вот, как сейчас. Какого хрена я не завёл барабаны в полку Шеридана? Но нет — я радостно кинулся собирать пьянчуг и овощи по нычкам рассовывать. И ещё радовался: ой, как хорошо да спокойно! Наши штрафнички сидят тихо — ну красота же, как в той песенке-молитве «О, благодать». С моими талантами стреляться хорошо: вместо башки прострелю задницу, да ещё и пару-тройку окружающих укокошу.

Он замолчал, уставившись в контейнер с едой.

— Да, ты ошибся, — безжалостно согласилась Дёмина. — Как ошибся Прокофьев, взяв такого зама, как ошиблись наверху, связавшись с корпоратами, и как многие-многие другие. Как и я, решив, что завербоваться в армию Союза — верный путь заставить Доминион заплатить за Дорсай. И цена ошибок — всё это.

Она красноречиво махнула рукой, указывая на весь город сразу.

— Но если у тебя не завалялось машины времени в кармане, то пути у нас всего два. Первый — учиться на своих ошибках и не допускать их в будущем. И по мере возможности исправлять последствия. Второй — рыдать, как девки, и отойти в сторону, уступая дорогу новым не стреляным идиотам, которые совершат те же ошибки, что мы.

Ракша прямо посмотрела в глаза Нэйву:

— Не знаю как ты, а в рыданиях я не сильна.

— Да, ты у нас больше по кочерге специалист, — улыбнулся Нэйв.