– И перед любовью несчастного Оцмара вы оказались бессильны? – с каким‑то горестным удовлетворением спросила мона Сэниа.

– Да, – сухо признался венценосный прокуратор Тихри. – Поэтому мы редко позволяем себе экспериментировать с конструированием эмоционального комплекса. Обычно мы используем уже существующее сильное чувство, как это было с тобой. Твоя любовь к сыну позволила нам провести тебя по дороге Оцмара, где уже без всякого нашего вмешательства тебя убеждали в том, что мы – единственные светочи на этой несчастной планете, обреченной на вечные скитания и непреодолимое убожество. Вы ведь знаете, что кочевники не способны на развитие высокой технологической культуры, не так ли?

– Но вы все‑таки пытались отнять у меня любовь к моему мужу?

Мона Сэниа услышала в собственном голосе такую беспощадность, что ей пришлось убрать пальцы с рукоятки десинтора.

– Нет, – прозвучало в ответ. – Все было несколько иначе. Прокуратор Джаспера, застигнутый врасплох вашим побегом, был вынужден пойти на крайнюю меру – он приказал твоему крэгу пожертвовать собой. Бесконечно жаль, ведь это было прелестное создание… И неукротимое в своей ненависти к землянам. Вот почему он вложил, не колеблясь, в нанесенный тебе удар каплю собственной крови.

– Разве у крэгов есть кровь?

– Всего одна капля. Лишаясь ее, крэг обречен. Вот почему то, что здесь называют «поцелуем анделиса», явление крайне редкое. И если бы крылатое чудовище, привезенное вами из созвездия Кентавра, не ранило одного из моих собратьев, он никогда не решился бы нанести и твоему воину роковой для него удар.

– Так, значит, Скюз… – Мона Сэниа задохнулась.

– Да. Он, как и все твои спутники, почитал тебя не только как командира, но и как прекрасную, вожделенную женщину. Неистовство, заключенное в капле магической крови, сделало это чувство неукротимой страстью, помноженной на жажду могущества, – ведь каждый солдат мечтает стать, как это у вас называется… генералиссимусом. Другое дело – ты. Мы не смогли бы погасить твою любовь к землянину…

– Ну, спасибо и на этом, – вырвалось у Юрга.

– Но мы внушили тебе, что ты слишком безобразна, чтобы он сам продолжал любить тебя.

Юрг шумно вдохнул воздух, пропахший гарью, по мона Сэниа стиснула ему плечо.

– Потом, – быстро проговорила она.

– Таким образом, – как ни в чем не бывало продолжал крэг, – мы устранили твоего мужа, потому что вдвоем вы бы не удержались от того, чтобы начать наводить здесь разумный, с вашей точки зрения, порядок.

– А зачем вы привязали ко всему этому Таиру? Разве девочка…

Из аристократического, с легкой горбинкой клюва вырвался звук, похожий на смешок:

– Для того же самого – чтобы тебе не пришло в голову устроить здесь то же, что на Джаспере. Нам не нужны войны и прочие катаклизмы. А две женщины, связанные воедино, никогда не способны предпринять что‑либо путное.

– Не успели, извини, – сказала мона Сэниа. – Но еще не вечер.

– Твоя дерзость в данной ситуации безрассудна, – мягко заметил крэг. – И если ты полагаешь, что все это, – он повел клювом в сторону догорающего Пятилучья, и игольчатая корона оделась облачком голубых искр, – имеет хоть какое‑нибудь значение, то ты ошибаешься. Кочевники быстро забывают об ушедших в небытие городах… И правителях тоже.