"Париж, 1 ноября. Трагическое самоубийство произошло сегодня утром в квартире на улице Миромениль, занимаемой вот уже на протяжении многих лет графом де Сен-Фиакром и его подругой, русской эмигранткой Мари С.
Заявив подруге, что он стыдится скандального поведения некоторых членов своей семьи, граф прострелил себе голову из браунинга и через несколько минут, не приходя в сознание, скончался.
Как нам известно, речь идет о крайне тягостной семейной драме, а вышеупомянутый член семьи несчастного самоубийцы - не кто иной, как его мать".
Гусыня, вперевалку шествовавшая по дороге, вытянула шею и яростно зашипела на комиссара. Громко зазвонили колокола, и из церкви медленно потекла толпа людей. Слышалось шарканье сотен ног. Из распахнутых дверей храма тянуло ладаном и паленым воском.
Мегрэ сунул молитвенник в карман пальто, но книга была слишком толстой, и карман у него оттопырился. Он приостановился, чтобы повнимательнее осмотреть роковой клочок бумаги.
Вот оно, орудие преступления! Клочок газеты размером семь на пять сантиметров!
Графиня де Сен-Фиакр явилась к заутрене, опустилась на колени возле скамьи, где уже двести лет молились ее родичи. Она собиралась причаститься. Об этом кто-то знал. Вот она раскрыла молитвенник, собираясь прочесть "Молитву после причастия".
И тут орудие преступления сработало. Мегрэ крутил в руках вырезку. Что-то здесь было не так. Особенно его заинтересовало качество печати: ему показалось, что отпечаток изготовлен не на обычном типографском станке.
Это был обыкновенный оттиск, изготовленный вручную, плоской печатью. Иначе и быть не могло - ведь текст пропечатался на обратной стороне листка!
Злодей даже не потрудился сделать фальшивку как следует, а может, он просто не успел. Но графине и в голову не пришло перевернуть бумажку. Она мгновенно умерла - от потрясения, от негодования, от стыда и тоски.
***
На Мегрэ страшно было смотреть: ему еще не доводилось сталкиваться с таким подлым, трусливым, но в то же время таким хитроумным преступлением.
Мало того, убийца додумался предупредить полицию!
Предположим, молитвенник так бы и не нашелся...
Да, именно так! Молитвенник должен был исчезнуть.
Тогда не было бы и речи о преступлении и обвинять было бы некого. У графини внезапно отказало сердце, и она умерла. Вот и все.
Неожиданно Мегрэ повернул обратно. Когда он вернулся в гостиницу, там только и речи было, что о нем и о молитвеннике.
- Не скажете, где живет малыш Эрнест?
- Третий дом за бакалейной лавкой, на главной улице.
Мегрэ поспешил туда. Одноэтажная хибара. В комнате рядом с буфетом - увеличенные фотографии отца и матери. Женщина уже успела снять пальто и толклась на кухне, откуда доносился запах жареной говядины.
- Вашего сынишки нет дома?
- Он пошел раздеться. Нечего пачкать праздничную одежду. Сами видели, как ему досталось! У нас в семье никогда ничего такого не было; а он...
Распахнув дверь, она заорала:
- Поди сюда, негодник!
Мегрэ увидел мальчугана - он был в одних трусиках и старался куда-нибудь спрятаться.
- Пусть он оденется, - проговорил Мегрэ. - Мне нужно с ним поговорить.
Женщина вновь занялась обедом. Муж ее, по всей видимости, зашел пропустить рюмку-другую в заведение Мари Татен. |