Человек в желтом наконец открыл глаза; по его щекам текли слезы. Он поднял голову и, казалось, только сейчас заметил Трэйса. А потом… потом он как будто заглянул Трэйсу прямо в душу – так пронзителен был взгляд этих глаз.

– Расскажите мне все, – властно распорядился он. – Ничего не опуская. – Он повернулся к одному из своих людей и что то произнес по гречески. Юноша кивнул и вышел из комнаты.

– Пока я не начал, – сказал Трэйс, – я хотел бы повторить свой вопрос: – Кто вы такой…

– Меня зовут Сол Гоковски, – ответил его собеседник. – Но вам мое имя вряд ли о чем нибудь говорит. Впрочем, это естественно. А теперь, если не возражаете… ?

Пока Трэйс собирался с мыслями, вернулся грек с большой миской салата, краюхой хлеба и бокалом вина.

– А за разговором можем и поесть, – заметил Гоковски, отламывая себе кусок хлеба.

Трэйс был очень благодарен ему за предложение, поскольку к этому времени очень проголодался. Он смочил пересохшее горло глотком вина и обмакнул кусочек хлеба в соус. А потом рассказал Гоковски абсолютно все. Рассказывал он быстро, на одном дыхании, стараясь ничего не пропустить. И даже о том, что он, Трэйс, вор. О своей матери, о брате близнеце – мертворожденном уроде. Единственное, о чем он не стал упоминать, так это о своем романе с Амирой Гальбштейн, поскольку уж она то к этой истории определенно не имела ни малейшего отношения.

Прошло не меньше трех четвертей часа, пока он не закончил.

– А этот ваш близнец, – задумавшись на мгновение, спросил Гоковски. – Как он выглядел?

– Думаю, мать видела ребенка всего лишь раз, а потом его унесли. По ее словам, выглядел он просто чудовищно. А если она и рассказывала о нем что то еще, то я, наверное, просто не помню. Впрочем, он ведь все равно родился мертвым…

– А кто еще знал о нем?

– Врач, который принимал роды, – пожал плечами Трэйс. – Наверное, одна или две акушерки … А кого это могло интересовать?

– А Каструни знал?

– Нет, он спрашивал только… – И тут Трэйс понял: кое о чем он все таки забыл рассказать.

– О каких нибудь отметинах, стигматах?

Трэйс недоуменно уставился на него и увидел, что Гоковски смотрит на него как то странно.

– Я не сын антихриста, – наконец взорвался Трэйс, тряся головой. – Не сын!

– Но у вас есть отметина, верно?

Трэйс хотел было возразить, но взгляд Гоковски остановил его.

– Так все таки есть, да? – настаивал Гоковски.

– Смотря что называть отметиной, – пожал плечами Трэйс. И медленно, неохотно разувшись, показал хранителю монастыря свою левую ступню.

Гоковски взглянул на нее сначала мельком, затем присмотрелся повнимательнее… По выражению его лица Трэйс понял, что дело обстоит не так плохо, как он ожидал. Он нетерпеливо выдохнул:

– Ну?

– Это всего лишь деформация ступни, – сказал Гоковски. – Конечно, такое встречается не слишком часто, но и большой редкостью это назвать трудно.