– Нет, – солгал Трэйс, – не доставляет.

– Ваша мать была изнасилована чудовищем, – продолжил Гоковски. – Чудовищем, которого вообще не должно бы было быть, но которое, тем не менее, существует! Пока существует Бог, существует и дьявол, а именно его выродок – кошмарное полуживотное – овладело вашей матерью. По крайней мере, в этом Каструни был прав. Но поскольку он не знал о вашем брате близнеце, мы вправе предположить, что и Хумени этот факт тоже неизвестен. Что же до вашей ступни, так просто беременность была ненормальной – ведь ваша мать вынашивала в своей утробе кроме вас еще и отродье дьявола. Поэтому, считайте, вам повезло.

– То есть, вы хотите сказать… значит, вы не думаете, что я сын Хумени? – Трэйса охватило чувство облегчения.

– Нет, – покачал головой Гоковски. – Не думаю. Если бы это было так, то ваше злое начало непременно бы уже проявилось. Вы профессиональный вор – но ведь в мире полным полно воров! Вы сын Хумени? Но будь это так, неужели бы вы отправились разыскивать меня, и к тому же спасли бы мне жизнь? Да и вообще разве стали бы вы спасать жизнь кому либо? – Он снова покачал головой. – Сомневаюсь. – И наконец улыбнулся. – Нет, Чарльз Трэйс, никакой вы не сын антихриста.

– А мой близнец, значит, им был? Разве такое возможно?

– Он не был вашим близнецом, во всяком случае генетически. Такое, конечно, случается нечасто, но иногда женщины все же рожали одновременно разных детей, да – говоря «разных» я подразумеваю детей от разных отцов. Вы говорили, что всегда считали своим отцом погибшего лейтенанта Соломона. И, думаю, вы совершенно правы.

Трэйс громко с облегчение вздохнул, запрокинул голову и, глядя на древний с высокими сводами каменный потолок, произнес:

– Слава тебе Господи, что это так. И ради Бога, Сол, зовите меня просто Чарли!

Через некоторое время Гоковски рассказал и свою историю.

– Кто я теперь – вы скоро узнаете. А вот раньше я был археологом. Как и мой отец. В тридцатые годы мы вели раскопки в Бербати, Телль Аграбе, Мегиддо. Я говорю «мы», но на самом деле в то время я был еще мальчишкой. Вернее, даже не мальчишкой, а совсем ребенком. Хоть вы меня и не спрашиваете об этом, Чарли, но я вам скажу – мне пятьдесят три года. Я знаю, что выгляжу на все семьдесят, но так уж сложилась жизнь…

Как бы то ни было, детство и молодость я провел на раскопках в пустыне. И полюбил это занятие. Но с годами… мы по национальности – польские евреи, и мой отец предчувствовал назревавшую в Европе войну. Моя мать бросила нас вскоре после моего рождения, так что в этом плане мы с отцом ничем связаны не были, а Израиль в то время был еще просто идеей, причем довольно расплывчатой, хотя и англичане вынашивали ее еще со времен окончания Первой Мировой войны. Мы каким то образом ухитрились осесть в Палестине и пережить там и войну, и все прочие невзгоды.

В пятьдесят втором отец умер. Мне было чуть за двадцать, но я сумел продолжить его дело. Он занимался исследованиями и делал переводы древних текстов для нескольких американских научных учреждений, для французов, даже для Британского музея. Понимаете, он был настоящим специалистом по истории Среднего Востока: древние надписи, иероглифы, древнеарабский и все, что касалось еврейской истории с незапамятных времен. По моему мнению, он принадлежал к числу гениев, и, если бы не сложные времена, и не специфические черты его характера – упрямство, а также исключительная прямолинейность – обязательно добился бы всемирного признания.