Трэйс кивнул.

– Он хотел перебраться через границу и взглянуть на Хоразин, верно?

– Вот именно! И в конце концов, при содействии наших военных, именно это он и сделал. Чуть позже я вам все объясню…

Что же касается меня, то я был молод, энергичен, и моя работа, в свете тревожной предвоенной обстановки, конечно же, не выглядела особо важной – одним словом, меня «призвали» в армию. И, по мере возможности, я старался принимать участие в «специальных и разведывательных операциях», сопровождая отца в его поездках через Галилею или вокруг нее на северное побережье . Но как вы думаете, взял он хоть раз меня с собой в Хоразин? Позволил он мне по настоящему побывать в этом проклятом, обреченном разрушенном городе? Ни разу! Нет, военные должны были оцеплять город с тем, чтобы он мог производить там раскопки и делать Бог знает что еще в полном одиночестве.

Год такой работы окончательно подорвал его здоровье. Я тогда служил в саперной части в Седероте немного восточнее Сектора Газа. Мы обслуживали железнодорожную линию Беэр Шева – Кирьят Гат. И тут мне сообщили о болезни отца. Я приехал к нему и понял, что он и вправду не на шутку болен. Он заявил мне, что не боится умереть, и что гораздо больше боится жить и дальше! И до самой своей смерти, говоря со мной о чем угодно, он то и дело повторял: "Прав был этот Ионафан Бен – совершенно прав! " Или: "Хватит ли у тебя сил, сынок, справишься ли ты? " Я ему отвечал: "Конечно, хватит, отец – только скажи, что я должен сделать? " А он на это восклицал: " Ах! Если бы можно было снова стать молодым и сильным. Тогда бы я сам это сделал – ну хотя бы попытался сделать, или помог бы кому нибудь сделать это – сам! Но я стар. "

Тут Гоковски скорбно опустил голову. Трэйс несколько мгновений подождал, затем мягко спросил:

– Ну? И что же дальше?

Гоковски поднял глаза.

– Простите. Я очень любил его. – Он глубоко вздохнул и продолжал: – Перед самой кончиной он подозвал меня и прошептал: "Я побывал в тайном подземелье под Хоразином. Сол, все доказательства там. Все зло в нем. Иисус знал об этом – должно быть, Он чувствовал его приближение. Когда то среди нас был Иисус, теперь ОН здесь! Антихрист бродит среди людей. И продолжается это с тех пор, как Иисус умер на Голгофе! " – таковы были его последние слова…

Снова Гоковски помолчал, а затем продолжал:

Я прослужил еще год, затем демобилизовался. Только к концу 1953 года я сумел завершить его переводы, поскольку считал это своим почетным долгом – ведь за них ему заплатили – и стал совершенно свободным человеком – то есть был волен делать, что захочу.

В это время «Ионафан Бен Мейрис» – как называл себя Димитриос Каструни – прислал мне из Афин письмо с выражением соболезнований и сообщил, что вскоре постарается приехать повидаться со мной. Но было в его письме и предупреждение: если я продолжаю дело отца, то мне лучше воздержаться от исследований или раскопок в Хоразине. Он, мол, уже совершил ошибку, попытавшись привлечь на помощь моего отца в одном деле – но лишь потому, что не отдавал себе отчета в том, насколько тот слаб здоровьем. И теперь ему не давала покоя мысль, что он, возможно, дал «Старому Джо» плохой совет. Больше он в письме ничего не рассказывал, а лишь просил ему доверять и слушаться его советов, а также избегать любых контактов с Джорджем Гуигосом.

И, конечно же, месяцев через шесть ко мне явился его представитель! Только тогда я этого не понял, поскольку посланец назвал его «Хумени» – богатым армянином, занимавшимся скупкой и незаконным вывозом древностей. Думаете, он так сразу мне все и выложил? Ничего подобного, он вовсе не пришел ко мне и не заявил: "Мой хозяин Джордж Хумени желает, чтобы вы провели для него раскопки в определенном месте и переслали ему определенный предмет, который вы там найдете, по определенному адресу, за что готов выплатить вам более чем щедрое вознаграждение.