Далее, 28 го числа, был обстрелян и сожжен турецкий наблюдательный пост на греко турецкой границе. При этом погибли трое турецких наблюдателей. К тому же, все чаще стали попадать под обстрел наши патрули (очевидно как с той, так и с другой стороны) и зафиксирован по крайней мере один случай на первый взгляд ничем не спровоцированной стрельбы, открытой одним из британских военнослужащих. В общем и целом, отмечается определенное и все усугубляющееся ухудшение отношений, равно как и ослабление контактов между всеми вовлеченными в дело сторонами, и трудно даже представить, каким образом можно хоть немного разрядить обстановку. Если указанное преступление было совершено некоей посторонней силой, действующей в каких то лишь ей известных целях, то скорее всего ее представители сейчас очень довольны собой.

5. Касательно безопасности британского гарнизона в Дхекелии…

… И так далее… но остальное Трэйса уже не интересовало. Он вернулся к началу и перечитал места, касающиеся его матери, пытаясь найти то, что не бросилось в глаза при первом прочтении. Оказалось, доклад во многом подтверждал рассказ Каструни.

А отец Каструни, как следовало из документа – убит! Грек об этом не упоминал. Неудивительно, что он так страстно желает смерти этого Хумени.

Если, конечно, тот вообще существует.

Трэйс почувствовал, что у него совершенно затекли ноги. Тогда он встал и отправился на кухню сварить себе кофе. Прихлебывая ароматный горячий напиток, он дал себе одно обещание. Завтра воскресенье. А в воскресенье лучше и не пытаться что нибудь сделать. Но в понедельник он первым же делом… военные ведь наверняка сохраняют свои архивы, верно? И медицинская служба, тоже. Пусть и прошло двадцать пять лет, но попытаться все же стоит. Он решительно кивнул. Нужно все перепроверить, хотя бы для себя выяснить в чем же истинная причина пережитого его матерью в 1957 году «потрясения», и точно узнать что вызвало необходимость психиатрического лечения.

Во всяком случае, помочь они – все эти психиатры, врачи, психоаналитики – ей ничем так и не смогли!

– Ха! – фыркнул Трэйс. Ему было всего восемь лет, когда он окончательно осознал, что с матерью неладно. По крайней мере так ему помнилось, но, даже и в еще более юном возрасте, он понимал, что она какая то странная. Ее частенько мучали кошмарные сны и она едва ли не каждую ночь просыпалась от собственного крика.

Трэйс сосредоточился, попытался задержать ускользающие воспоминания, от которых его детский мозг в свое время постарался избавиться. О ее кошмарах, о том как он обычно залезал к ней под одеяло, обхватывал ее своими детскими ручонками, пытаясь успокоить, утешить мать, оплакивающую его близнеца – братика, который умер при родах.

"И ВЕДЬ Я БЫЛА РАДА ЭТОМУ, ЧАРЛИ, РАДА! Я ВИДЕЛА ЕГО ЛИШЬ МЕЛЬКОМ,

ОДИН ТОЛЬКО РАЗ. ЕСЛИ БЫ ТЫ ЗНАЛ КАКИМ ОН БЫЛ… ЧАРЛИ, ОН ВЫГЛЯДЕЛ УЖАСНО… "

Да уж, эти ее кошмары: о мертворожденном братце и кое о чем еще. О том, как кто то набрасывается на нее. Наваливается. О каком то чудовище. О ком то, кто больше всего был похож… походил на дьявола!

И тут совершенно внезапно воспоминания буквально захлестнули Трэйса.

Воспоминания от которых по его напряженной спине как будто побежали крошечные ледяные ножки. Одна за другой перед его мысленным взором одна за другой стали возникать картины:

Ему было восемь лет, всего восемь, когда они с матерью на выходные отправились за город, на природу. Кажется, в Девоншир. Стояла осень, но море и небо были все еще по летнему голубыми и однажды вечером, когда они нагулявшись возвращались в маленький городок на побережье, где снимали комнату в старом, стоящем чуть на отшибе пансионе.