Бетти Кеттлер была пышногрудой, ярко накрашенной, начинающей стареть, но все еще упорно молодящейся особой. И по прежнему пыталась заигрывать с ним. Томно приподняв брови, она ответила:

– Чарли, голубчик, для вас я готова почти на все. Можете не беспокоиться.

– И она нагнулась над своей чашкой так, что отвороты халата разошлись на дюйм или два.

Прощаясь с ней (конечно, не слишком поспешно), Трэйс сказал:

– До свидания, дорогая, – и на память вручил бутылочку виски «Беллз».

Больше дел в общем то не оставалось. Теперь лучше просто не появляться на людях до среды – или, по крайней мере, до завтра, когда ему придется отвозить товар. А между тем…

Он внезапно вспомнил о своем намерении обратиться в архив по поводу матери.

Он полистал «Желтые Страницы» и в разделе «Армия» нашел телефон Управления начальника лондонской военной полиции. Там ему дали телефон военно медицинского архива, он набрал номер и почти сразу получил ответ. Через несколько секунд ему сказали: Да, Диана Трэйс служила медсестрой до увольнения в 1958 году. Уволилась по собственному желанию, после выписки из родильного отделения больницы «Сент Мэри» в Портсмуте.

Трэйс знал, что родители его матери жили в Портсмуте, значит информация была верной. Мать после его рождения некоторое время жила у них. Если бы они до сих пор были живы… но они, к сожалению, умерли. Он позвонил в «Сент Мэри» и начал задавать вопросы. Поскольку необходимая ему информация была довольно обширной, дежурная, которую он, кажется, сумел убедить в исключительной важности дела, записала все, что он хотел бы узнать. Через некоторое время ему было сказано:

Они постараются помочь, но он должен понимать, что прошло уже много лет.

Нельзя ли будет позвонить ему, когда они что нибудь выяснят? И не мог бы он на всякий случай оставить свой адрес?

Трэйс сообщил им свои телефон и адрес и повесил трубку.

После этого он уселся смотреть телевизор и ждать их звонка, но телефон молчал. Вечер и ночь оказались крайне скучными и тоскливыми. Он плохо спал и проснулся на рассвете. В 11. 00 он с добычей подъехал к «букинистическому» магазину на Холлоуэй роуд. Как только он появился, Джо Пелхем тут же повесил на входе табличку «Закрыто», запер дверь и провел его через торговый зал в знакомую подсобку. За ее грязными покрытыми копотью окнами под ветхим навесом в обнесенном высоким забором дворике, стоял старый затянутый паутиной фургон.

– О'кей, – сразу взял быка за рога Пелхем, – давай поглядим, что ли?

Когда Трэйс расчистил место и вытряхнул свою добычу на стол, коренастый неряшливый барыга едва не ахнул и от удивления выпучил глаза. Но, опомнившись, он схватил Трэйса за руку.

– Эге, сынок, я кажись кое чего из этого узнаю! Да, помню, помню такое рыжевье.

– Вот как? – Трэйс постарался не выдать своего разочарования.

– Ага. Сам понимаешь, надо держать ухо к земле. То есть я много кого знаю, в том числе и этого. Были у нас с ним кой какие дела.

Трэйс некоторое время смотрел на него, затем стал складывать золото обратно.

– Не бери в голову, Джо, – сказал он. – Солью кому нибудь другому. Зачем подставлять старого приятеля.

– Погоди, сынок, не горячись! – мгновенно отреагировал Пелхем. – Чтоб мне лопнуть – я ведь сказал только, что у нас с Картером были кой какие дела.