Loading...
Изменить размер шрифта - +

     Люди,  которые  наследовали  ему,  пришли  с северо-востока, через горы
Теннесси,  отмеряя  каждый свой шаг на этом пути рождением нового поколения.
Они  пришли  с  Атлантического  побережья, а до того, - из Англии и с окраин
Шотландии  и  Уэллса,  чему  свидетельством  иные  фамилии - Тэрпины, Хейли,
Уиттингтоны,  Макколлемы  и Мюррэи, Леонарды и Литтлджоны, да и другие тоже,
вроде  Риддепов,  Армстидов  и  Доши, которые не могли появиться сами собой,
потому что по доброй воле никто, конечно, не взял бы себе такую фамилию. При
них  не  было  ни  невольников,  ни шифоньеров работы Файфа или Чиппендейла;
почти  все,  что  было  при  них,  они  могли принести (и принесли) на своих
плечах.  Они заняли участки, выстроили хижины в одну-две клетушки и не стали
их  красить, переженились, наплодили детей и пристраивали все новые клетушки
к старым хижинам, и их тоже не красили, и так жили. Их потомки так же сажали
хлопок  в  долине  и  сеяли  кукурузу по скатам холмов и на тех же холмах, в
укромных  пещерах,  гнали из кукурузы виски и пили его, а излишки продавали.
Федеральные  чиновники  приезжали  сюда,  но уже не возвращались. Кое-что из
вещей  пропавшего  -  войлочную  шляпу, сюртук черного сукна, пару городских
ботинок,  а  то и пистолет, - иногда видели потом на ребенке, на старике или
женщине. Окружные чиновники и вовсе не тревожили этих людей, разве только по
необходимости  в  те годы, когда предстояли выборы. У них были свои церкви и
школы,  они  роднились  друг  с  другом,  изменяли друг другу и убивали друг
друга,  и  сами  были  себе  судьями  и  палачами.  Они  были протестантами,
демократами  и  плодились,  как  кролики.  Во  всей округе не было ни одного
негра-землевладельца,  а  чужие негры боялись и близко подойти к Французовой
Балке, когда стемнеет.
     Билл Уорнер, нынешний хозяин усадьбы Старого Француза, был самым важным
человеком  в этих краях. Он имел больше всех земли, был школьным инспектором
в одном округе, мировым судьей в другом и уполномоченным по выборам в обоих,
а стало быть, от него исходили если не законы, то, по крайней мере, советы и
внушения для его земляков, которые отвергли бы самое понятие "избирательного
округа",  если  бы  когда-нибудь  о нем слышали, и приходили к Биллу Уорнеру
спросить  не  "что  мне  делать?",  а "что бы вы мне велели сделать, ежели б
могли   заставить   меня   сделать   по-вашему?".  Он  был  землевладельцем,
ростовщиком  и  ветеринаром.  Судья Бенбоу из Джефферсона однажды сказал про
него так: человек он с виду мягкий, но никто лучше его не умеет пустить мулу
кровь  или  собрать больше голосов на выборах. Он владел почти всеми лучшими
землями  и  держал  закладные  почти на все земли, которыми еще не владел. В
самой деревне ему принадлежала лавка, хлопкоочистительная машина, мельница с
крупорушкой и кузня, и считалось, мягко говоря, опрометчивостью, если кто по
соседству  делал  закупки,  или  очищал  хлопок,  или молол зерно, или ковал
лошадей  и  мулов  где-нибудь  в  другом  месте. Он был тощий и длинный, как
жердь,  с  рыжеватыми,  тронутыми  сединой,  волосами и усами, с маленькими,
жесткими,  блестящими,  невинно  голубыми  глазами;  он походил на директора
методистской  воскресной  школы,  который  по  будням  служит проводником на
железной дороге, или же наоборот, и которому принадлежит церковь или, может,
железная  дорога,  а  может,  то  и  другое  вместе.
Быстрый переход