Loading...
Изменить размер шрифта - +
Он был тощий и длинный, как
жердь,  с  рыжеватыми,  тронутыми  сединой,  волосами и усами, с маленькими,
жесткими,  блестящими,  невинно  голубыми  глазами;  он походил на директора
методистской  воскресной  школы,  который  по  будням  служит проводником на
железной дороге, или же наоборот, и которому принадлежит церковь или, может,
железная  дорога,  а  может,  то  и  другое  вместе. Он был хитер, скрытен и
жизнелюбив,  с  раблезианским  складом  ума  и,  весьма вероятно, все еще не
иссякшей  мужскою  силой  (он сделал своей жене шестнадцать детей, но только
двое жили дома, прочие же, плодясь и в землю ложась, разбрелись кто куда, от
Эль-Пасо до Алабамы), о чем позволяла судить его жесткая шевелюра, в которой
даже  в  шестьдесят  лет  было больше рыжих, чем седых волос. Он был разом и
ленив  и энергичен; он ничего не делал (всеми делами управлял его сын), и на
это  уходило  все его время, он исчезал из дому еще до того, как сын успевал
спуститься  к  завтраку, и никто не знал куда, знали только, что он на своей
старой,  жирной  белой  кобыле  может появиться когда и где угодно на десять
миль окрест, и, по крайней мере, раз в месяц, весной, летом и ранней осенью,
люди  видели,  как  он,  привязав  свою  старую  белую  кобылу  к  ближайшей
загородке,  сидит  на самодельном стуле посреди запущенной лужайки в усадьбе
Старого Француза. Стул ему смастерил кузнец, распилив пополам пустой бочонок
из-под  муки,  обровняв  края  и приколотив сиденье, и Уорнер, жуя табак или
покуривая  тростниковую  трубку,  всегда  с  острым  словцом  для  прохожего
наготове,  в  меру  любезным,  но отнюдь не располагающим к беседе, сидел на
фоне  этого  былого  величия.  Люди  (те, что сами видели его там, и те, что
слышали  об  этом  от  других)  все  были  уверены,  что он сидит, обдумывая
наедине,  как бы лишить очередного должника права на выкуп закладной, потому
что  причину  он  объяснил  только Рэтлифу, агенту по продаже швейных машин,
который был более чем вдвое моложе его.
     -  Люблю  здесь сидеть. Стараюсь представить себя на месте того дурака,
который  все  это  наворотил,  -  он  не пошевелился, даже не дал себе труда
кивком головы указать на груду битого кирпича и лабиринт дорожек, увенчанный
руинами  колоннады  у  него за спиной, - только чтобы есть да спать в этакой
громадине.  -  А потом добавил, так и не объяснив Рэтлифу, о чем он на самом
деле думал: - Одно время я не прочь был со всем этим разделаться, расчистить
место.  Но,  боже  ты  мой, народ до того обленился, что даже на лестницу не
залезет,  чтобы  отодрать  остатки  досок. Да они скорее пойдут в лес, целое
дерево  срубят  на  растопку  -  это  им  проще, чем протянуть руку да взять
готовое.  Пожалуй,  я  просто  оставлю все как есть: пусть напоминает мне об
единственной моей ошибке. Ведь за всю мою жизнь только это одно я купил и не
сумел никому продать.
     Его  сыну  Джоди было под тридцать; уже полнеющий, с первыми признаками
зоба,  он не только не женился, но от него исходил какой-то холостяцкий дух,
как от некоторых людей будто бы исходит дух святости.
Быстрый переход