|
Его звали Талл. - Тот самый малый, который зимовал с семьей в заброшенном хлопковом амбаре у Айка Маккаслина. Он еще был замешан в этой истории с поджогом конюшни, которая сгорела два года назад в округе Гренье у какого-то Гарриса. - Гм, - сказал Уорнер. - Как вы говорите? Поджог конюшни? - Я не говорю, что это он поджег, - сказал Талл. - Я только говорю, что он был, так сказать, замешан в этом. - И сильно замешан? - Гаррис притянул его к суду. - Понятно, - сказал Уорнер. - Просто возвел на него напраслину, заставил отвечать за другого. Наверно, подмазал кого следует. - Ничего не доказали. Может, потом Гаррис и собрал доказательства, да было поздно. Его уж и след простыл. А потом, в прошлом году, в сентябре он объявился у Маккаслина. Он с семьей работал на Маккаслина поденно, собирал хлопок, и Маккаслин пустил их перезимовать в старый амбар, который в тот год у него пустовал. Вот и все, что я знаю. А сплетен я не пересказываю. - И я бы не стал, - сказал Уорнер. - Кому охота прослыть пустым сплетником. - Он стоял над ними, широколицый, добродушный, в потертом, строгом костюме: крахмальная, но заношенная белая сорочка, пузырящиеся на коленях, давно не глаженные брюки, - одетый чопорно и вместе с тем небрежно. Он шумно и отрывисто втянул воздух. - Так-так, - сказал он. - Поджог конюшни. Так-так. Вечером, за ужином, он рассказал об этом отцу. Не считая неуклюжего, кое-как сколоченного из бревен и досок строения, известного под названием "Гостиница Литтлджон", у Билла Уорнера был единственный двухэтажный дом в этих местах. Уорнеры и кухарку держали - не только единственную черную прислугу, но вообще единственную прислугу во всей округе. Она прожила у них уже много лет, но миссис Уорнер все говорила, - и, видимо, верила, - что ей нельзя поручить даже воду согреть без присмотра. Джоди рассказывал, в то время как его мать, полная, живая, хлопотливая женщина, которая родила шестнадцать душ детей, из которых уже пережила пятерых, и все еще брала призы за свои соленья и варенья на ежегодной ярмарке, сновала между столовой и кухней, а сестра, тихая, полнотелая девочка, с уже округлившейся в тринадцать лет грудью, с глазами, как матовые оранжерейные виноградины, и полным, влажным, всегда чуть приоткрытым ртом, сидела на своем месте, уйдя в себя, в каком-то дурмане цветущей и юной женской плоти, не слушая его, что, как видно, давалось ей без малейших усилий. - Ты контракт уже подписал с ним? - спросил Билл Уорнер. - Да я и не собирался, покуда Вернон Талл не рассказал мне, что он натворил. А теперь, думаю, завтра же составлю бумагу и дам ему подписать. - Тогда уж заодно укажи ему, который дом поджечь. Или пускай сам выбирает? - Ладно, - сказал Джоди. - Мы и об этом сейчас потолкуем. - Теперь из его голоса исчезло все легкомыслие, исчезло лукавство и легкая ирония, он словно бы выхватил шпагу из ножен и приготовился к бою. |
