Изменить размер шрифта - +
Он был высокого роста,
с  намечавшимся брюшком, которое в ближайшие десять - двенадцать лет обещало
изрядно  вырасти,  но  пока  он  мог  еще считаться свободным и сравнительно
молодым  кавалером.  Зимой  и  летом,  по воскресеньям и по будням, он носил
крахмальную  сорочку  без  воротничка,  схваченную  у  шеи  тяжелой  золотой
запонкой, и пару из добротного черного сукна (правда, в жаркое время года он
обходился  без  сюртука). Он надевал эту свою пару, как только она приходила
от  портного  из Джефферсона, и носил ее каждый день, в любую погоду, до тех
пор,  пока  не  продавал  кому-нибудь  из  работников-негров, заменяя новой,
следующей,  так  что  летом чуть ли не во всякий воскресный вечер можно было
встретить - и немедленно опознать - какую-нибудь из его старых пар (или одну
из  ее частей). Среди неизменных комбинезонов, которые носили все вокруг, он
имел  вид не то чтобы похоронный, но весьма торжественный, а все потому, что
выглядел  таким  убежденным  холостяком:  за  его  дряблыми, расплывающимися
телесами  угадывался  бессмертный  и  вечный свадебный Шафер, совершеннейшее
воплощение Мужского Естества, точно так же, как под отечными тканями бывшего
футболиста  угадываешь  призрак  поджарого  и  крепкого  спортсмена, некогда
гонявшего  мяч. В семье он был девятым из шестнадцати детей. Он распоряжался
лавкой,  владельцем  которой  по-прежнему  был  его  отец, занимался главным
образом   просроченными   закладными,  присматривал  за  хлопкоочистительной
машиной  и  управлял разбросанными по всей округе фермами, которые сорок лет
скупал сперва его отец, а потом они оба.
     Однажды после полудня он сидел в давке, нарезая новую хлопковую веревку
на гужи и по-морскому свивая отрезанные куски в аккуратные бухты на вбитых в
стену  гвоздях, а услышав стук у себя за спиной, обернулся и в раме открытой
двери  увидел  человека  ниже  среднего роста, в широкополой шляпе и слишком
просторном  сюртуке, - он стоял в странной неподвижности, словно врос ногами
в пол.
     -  Вы  Уорнер?  -  сказал  он голосом не то чтобы грубым или, во всяком
случае,  не  нарочито  грубым,  а  скорее  скрипучим,  словно заржавевшим от
редкого употребления.
     - Я один из Уорнеров, - сказал Джоди довольно приветливо своим мягким и
сильным голосом. - Чем могу служить?
     - Моя фамилия Сноупс. Я слышал, у вас сдается ферма.
     -  Вот  как?  -  сказал Уорнер, отодвигаясь, чтобы свет из окна упал на
лицо посетителя. - Где ж вы об этом прослышали?
     Ферма  была  новая, он и отец купили ее с торгов меньше недели назад, а
человек был совсем чужой, Джоди даже фамилии этой никогда не слышал.
     Тот  не  отвечал.  Теперь  Уорнеру  было  видно  его  лицо  - холодные,
мутно-серые  глаза  под  косматыми,  седеющими, сердитыми бровями и короткая
щетина серо-стальной бороды, густой и спутанной, как овечья шерсть.
     - А раньше вы где фермерствовали? - спросил Уорнер.
     - На Западе.
     Он   не   говорил  отрывисто.
Быстрый переход
Мы в Instagram